Ну вот и родители уехали…

Чуть свет мы были на ногах: носились по дому нервные, взвинченные – фонтан раздраженных выкриков, жестов, бешеных ужимок. Все двигались от комнаты к комнате, обследовали кухню, коридор, спальни, неистово колотили в запертую дверь туалета. А потом стало тихо. И пусто… Недостаток всех гостей: они когда-нибудь уезжают, оставляя после себя незаполненное пространство. Правда, нас снова звали в Москву, обещали даже помочь с отдельным жильем. Мы оба знаем, что это невозможно. Да и не очень-то хочется, на самом деле. Несмотря на то, что в горах уже изрядно похолодало и часто идут дожди, все-таки на природе жить намного приятнее. Джозеф к тому же фильмом своим вплотную занялся, ему нужны местные кадры. Он просто гений! Я раньше как-то скептически относилась к его съемкам. Тем более, что я вообще перед камерой начинаю стесняться, не могу терпеть наставленное на себя дуло объектива… Но недавно Джозеф показал мне смонтированный кусок – и я обомлела. Очень, очень здорово! Правда, вряд ли это можно пересказать словами…

Сюжет незамысловатый. Про жизнь. Про девушку и волка. Про страдание и преданность. Про любовь. Живут себе в горах дедушка с внучкой. Не весть как живут, почти друг с другом не общаются, ведут хозяйство. Скучно даже живут, без радости. Убегая от домашней серости и безысходности, девочка бродит по горам, наслаждаясь одиночеством. Она создает себе прекрасный мир фантазии, свой новый дом, где для нее все открыто, где она общается с животными и растениями, где ее знают и ждут. В ее вымышленном мире живут только друзья и происходят удивительные вещи. Дедушка с иронией относится к ее баловству, но не обращает внимания, если это не мешает размеренному ходу вещей. Он очень любит внучку и хочет когда-нибудь отправить ее «в большой мир», где она встретит своего счастливого принца. Но он слишком долго прожил в горах, и боится ее отпускать город железа и обмана. Также он боится собственного одиночества. Поэтому он ведет себя с ней нарочито грубо, чтобы силой удержать возле себя. Но она знает, что в глубине души он очень за нее переживает.

Однажды девочка спасает попавшего в яму волчонка. Она выхаживает его и решает оставить у себя. С этих пор он становится ее единственным и преданным другом. Они весело бегают друг за другом, бродят по горам, находят живописные пещеры и валяются под теплыми лучами солнца. Постепенно их взаимная привязанность перерастает в любовь, и эти два разных существа просто не могут жить друг без друга. Девушке уже не надо никого и ничего, она даже забывает свой питер-пеновский мирок, она всецело поглощена своей любовью к волку. Но внезапно заболевает дедушка, и она вынуждена идти в город за лекарствами. Она со страхом собирается в долгий путь, потому что чувствует, что этот поход не принесет ничего хорошего. Но дедушка не поправляется, и приходится выходить в дорогу. Понятно, волка она с собой взять не может – в городе ему делать нечего, в горах ему будет гораздо безопаснее. Но как удержать его дома? Она привязывает его к крыльцу – впервые в жизни. Он жалобно стонет, видя ее уходящей, она же несколько раз к нему возвращается, не в силах оставить на цепи. Но надо идти, и она даже бьет его несколько раз, чтобы он не смел ее искать.

Все же волк решает иначе. Он перегрызает веревку и догоняет ее в пути. Нечего делать – она берет его с собой, надев на его шею постыдный ошейник. Однако это не спасает их от роковой ошибки: как только в городе на них огрызается дворовая собака, он, не думая, загрызает ее, защищая свою любимую. Их тут же ловят и приводят в местную милицию для разбирательства. Девушка пытается объяснить ситуацию, врет, что это их лайка, что она просто испугалась незнакомого места и так себя повела… Пострадавший и слушать об этом не хочет и требует немедленно убить волка, а девушку посадить за разведение опасных животных. Милиция предлагает ей выплатить штраф за хулиганство. Если нет – волка отправляют в питомник, где его усыпляют. Девушка умоляет о прощении, ведь деньги ей нужны для больного дедушки. Никому до этого нет дела. Нет денег – нет собаки. И отложить решение дела на несколько дней невозможно. Перед несчастной девушкой встает выбор: или дедушка, или волк. Но как выберешь между двумя горячо любимыми существами?!

Тем временем пострадавший, заметив ее затруднение, начинает обвинять ее в черствости и жестокости: она готова дедушку за волка продать, душегубка! Пути назад отсечены. Если она даже и решит выкупить животное, ее осудят за намеренное небрежение к старому человеку. Она вынуждена согласиться на усыпление. Сопровождая любимого на казнь, она держит его за загривок. Волк чувствует, что что-то происходит, и сам пытается как-то ее утешить, не зная, что это его ждет смерть. Когда их разлучают, оба начинают биться в истерике, и уже как будто волк кричит человеком, а девушка завывает волком…

Вот что-то типа того… Хотя, на самом деле, конец я только что насочиняла, не знаю, понравится ли Джозефу. Он вообще-то не склонен к такого рода философии. Он хочет дарить миру радость, поэтому вряд ли будут чьи-либо смерти, разве что какого-нибудь злодея… Скорее всего, появится какой-нибудь Махатма и всех спасет.:) В общем, все это только в замысле, в стадии разработки. Джозеф смонтировал только самое начало, первую часть – жизнь в горах. Он считает, что искусство не должно быть излишне вычурно, каким оно стало с изобретением всех этих спецэффектов и компьютерной графики. Неправильно делать искусство ради искусства, как и неправильно во всем искать пользу. Все эти рассуждения: «то, что есть», или «то, что должно быть» – кого волнует тупая диалектика? Надо просто делать то, что нравится и то, что интересно. И какая разница, было ли все это на самом деле или это только вымысел? Жизнь, просто жизнь, люди, их поступки, их поведение, их реакции – вот что интересно…

Сначала я пыталась убедить его, что это скучер. Ведь все «крутые» фильмы последнего времени так и сделаны - тупо следуют камерой за героем. Смотришь два часа о том, как кто-то просыпается у себя дома, завтракает, собирается на работу, разговаривает с друзьями, гуляет по городу (и даже ни о чем не размышляет за кадром!), а потом случается «нечто», фильм заканчивается и все должны воскликнуть: «О!». В чем прикол? Уж лучше потратить время на какую-нибудь захватывающую фантастику о звездных войнах или приключениях волшебника; хотя бы расслабиться под глупую комедию, где ты заранее обо всем знаешь… Но, посмотрев его кадры, я убедилась: Джозеф прав. И как еще прав! Словами все не выразишь. Он показывает, как еще в походе я мою каны и недовольно что-то бурчу себе под нос, или как Инга воспитывает щенят и выводит их на прогулку, или как дядя Вова работает-работает, а потом внезапно взглянет на небо и залюбуюется полетом сокола… И это интересно! Намного интереснее, чем война графических роботов или избитые приколы. К тому же, Джозеф вовсе не протестует против сюжетности. Напротив, он считает, что фильмы нужно и можно снимать только для детей, и только ради детей. В них просто необходим захватывающий сюжет, загадка, волшебство и чистота…

Я теперь ему помогаю это воплощать в жизнь. Думаю, если этот фильм когда-нибудь выйдет на экраны – он станет просто шедевром! Хотя пока что рано об этом думать. :)

Спасибо, дорогие мои, спасибо всем!!! Как же хорошо было в эти дни! Мой лучший День Рождения! Знаете, обычно я так ждала дня рождения, мне всегда казалось, это особенный праздник, особенный день, который должен принести тебе кучу всего хорошего. В детстве всегда только и ожидаешь, что Дня Рождения и Нового Года. Эти дни – начало, это – фундамент счастливого будущего, подтверждение того, что мечты сбываются. И поэтому ты ждешь внимания, ждешь подарков, поздравлений, пожеланий. Ждешь, что все в этот день будет необыкновенно, радостно, волшебно! Но почему-то лет с десяти все очарование куда-то улетучивается… День проходит совершенно обычно. Поздравления нравятся, и подарки тоже классные, но почему-то чувство переполняющей радости уже не появляется от этого…И вроде зовешь своих самых близких друзей, и вроде сама стараешься сделать себе какой-нибудь сюрприз, или, наоборот, устраиваешь мегатусу, на которой собирается толпа народа, и все веселятся в твою честь, – но все равно чего-то будто бы не хватает, все равно радость уже совсем не та, что была в детстве… А ты продолжаешь ее ждать, ты надеешься, что однажды она придет к тебе и праздник будет исключительным!

В этот раз я ничего такого не ждала. Даже не знаю, почему. Может, надоело. Или как-то не до того было. Да и дата мне не показалась какой-то примечательной. И вообще, мне больше думалось о том, что ждет нас с Джозефом дальше, какой будет наша жизнь, что мы с ним сможем сделать… ТАМ были мои мысли, ТАМ было счастье! И что такое по сравнению с ним какая-то мелочь, типа дня твоего рождения?

А в этот раз получилось так, что на дне рождении собрались только те люди, которых я искренне хотела видеть, в той обстановке, которую я ждала много лет… Мы тихо посидели в скромном домашнем кругу, выпили за праздник, повспоминали прошлое и легли спать. Ничего особенного, никакой феерии, все спокойно. Именно, спокойно! В этом, наверное, вся соль. Когда ты все время ждешь чего-то, то начинаешь расстраиваться, что не получаешь этого, переживаешь, как так могло получиться и ждешь еще больше… А когда ты ничего не хочешь, ни на что не надеешься, но вдруг получаешь сполна, - ты безумно этому радуешься!

Родители, кстати, не стали мне устраивать никакой головомойки, даже не вызвали на «частный» разговор. Это здорово. Я думала, меня ждут долгие нотации по поводу того, куда я жизнь свою трачу… Но они очень даже тепло отнеслись к Джозефу, и, по-моему, без негодования восприняли наши отношения. Я ведь так стремалась, когда в первую ночь шла спать к нему в комнату!… Думала, провалюсь на месте, если меня застукают! И, конечно же, утром я столкнулась с папой прямо в коридоре. Я необыкновенно везучая на такие вещи. Думала, он меня прибьет на месте. Но нет, мы просто обменялись добрыми утрами – и все. Даже никто об этом потом не заикнулся… Ко мне вообще теперь стали совсем по-другому относиться. Мама больше не говорит мне, что как лучше делать. Иногда на кухне даже спрашивает (невероятно!), как у нас тут принято готовить… И папа стал со мной советоваться, прежде чем что-либо решить. По-видимому, они, наконец, осознали, что я уже взрослая. Мне мама еще по пути домой сказала, что я сильно изменилась. «Да? – говорю, - Как?» А она: «Ну ты какая-то серьезная стала, далекая… Не понятно даже, вроде ты всегда у меня серьезная была…». А папа, кстати, заметил, что Джозеф сильно потемнел. «До неузнаваемости! И кожа темнее стала, и волосы длиннее стали… И вообще он как-то здоровее выглядеть стал» Для меня это был комплимент. Если папе нравится Джозеф, значит, и мой выбор тоже нравится, и я сама тоже. Хотя я не заметила особых изменений, но я-то Джозефа каждый день вижу. Вот что, оказывается, могут травы! Мы ведь до сих пор зверобоем мажемся и настойки пьем… Не зря, значит, не зря! Будем продолжать, я уже сделала запасы на чердаке.

Кстати, от нас уехал Артур. Забыла в прошлый раз об этом написать. Как только Джозеф вернулся, он решил, что ему уж здесь делать нечего, и поехал к родне в город. Ключи от дома нам оставил. Мы, между прочим, с ним помирились. Я все думала, как бы нам наладить отношения. Ведь, несмотря на то, что мы больше не ссорились, между нами все время была определенная принужденность отношений, и это меня смущало. Мне не хотелось вот так с ним расставаться. Но сама-то я не могла начать об этом разговор! А перед отъездом он подошел ко мне и говорит: «Знаешь, я уезжаю, и я не хочу, чтобы у тебя обо мне остались плохие воспоминания… Может, ты готова простить и не держать на меня зла?». Я просто растаяла! «КОНЕЧНО! Давай останемся друзьями. И ты меня тоже прости. Вообще, если бы не Джозеф, то – только ты. Я обещаю». Он, конечно, не воспринял это всерьез, но ему понравилось. Мы даже обнялись. И на следующий день он отбыл. Мы махали ручками ему с крыльца, а он закинул себе на плечи рюкзак и пошел в сторону города. Даже не обернулся. И как я только могла западать на его мускулистую грудь, широкие плечи и круглую попку?! Не понятно...

Мы с Джозефом в городе, встречаем родителей. Знаете, вечером здесь совсем другая атмосфера! Уже темно, окна домов горят желтым светом, и за занавесками можно увидеть, как течет чья-то жизнь. Кто-то готовит на кухне, кто-то смотрит телевизор, кто-то просто ходит из комнаты в комнату… И царит особая, таинственная, предпраздничная атмосфера, какая бывает только перед Рождеством. В мире словно все замирает, все зло уходит и остается только любовь и семейное счастье. Люди, все-таки, удивительные создания! Каждый раз с ними сталкиваешься – и каждый раз они тебя чем-нибудь удивляют. Мы проходили по главной площади (я показывала Джозефу город, ведь он там еще ни разу не был), и там стоял человек и играл на саксофоне. Удивительно! Я будто бы попала в американские пятидесятые. Морозная ночь, люди медленно прохаживаются парами на вечернем променаде, а на углу джазист развлекает публику душевными мелодиями, и сам таким образом зарабатывает себе на жизнь…

Вот. А родители ко мне совершенно неожиданно нагрянули. Позвонили на днях, что приезжают. А тогда ведь и Джозеф еще не нашелся, и я уже готова была им отказать… Ну, куда они приедут, когда у меня такие проблемы? Но потом Джозеф вернулся, и все вроде наладилось, и мы стали готовиться к их приезду. Я почти извелась от нетерпения - так живо себе представила, как мы встретимся. Не видела их сто лет!

Кстати, я рассказала маме про меня с Джозефом. Решила, пусть лучше настроятся заранее. Я бы хотела даже обрисовать все более пугающим, чем есть на самом деле, чтобы потом им можно было бы вздохнуть с облегчением: «не все так плохо!». Только не знаю, что можно такое придумать… Ведь папа же видел Джозефа. И вообще, они и так подозревали о моих чувствах, так что должны были бы давно смириться… В общем, будь, что будет.

Что касается Джозефа, то мы так и не разобрались, что же произошло. Он говорит, что Махатма водил его показывать свое жилище, свою шамбалу. Во-первых, он хотел разведать ситуацию, в плане – могли ли бы мы там жить, если бы дядя Вова не захотел оставлять нас у себя? Во-вторых, Махатма обещал ему какой-то особый сеанс, насколько я поняла, типа общения с духами или что-то вроде обретения тотема у индейцев… Джозеф не захотел углубляться в эту тему. Я очень испугалась, что Махатма пичкал его наркотиками – такие обряды не могут этим не пользоваться. Но он уверял меня, что все было «натурально». Он постоянно находился, так сказать, в здравом уме и трезвой памяти. Сначала они поднялись в горы, к особому месту энергии, где земля соединяется небом, где солнце не заходит за облака, где горы хранят мудрость древних дней. С вершины открывался захватывающий вид во все стороны света, и, казалось, что до Рима и до Пекина – лишь рукой подать. Это был настоящий пуп земли, или один из пупов… Облака ползали внизу, как живые существа, иногда скрывая ту или иную часть жизни, иногда приоткрывая над ней завесу. С высоты казалось, что ты можешь объять весь мир, что ты можешь горы двигать своей волей и руками разделять океаны. На одном уровне с тобой были и деревца в глубокой лощине, и склоны противоположных гор, и орлы, бездвижно парящие в потоке ветра. Все казалось одновременно и очень маленьким, и очень большим. И даже тело словно теряло свое очертания, разум вырывался за его пределы и мог одновременно видеть себя и изнутри и снаружи, и ты просто сливался в единый поток с миром, в стройный хор всех созданий земли… Потом начинало покалывать в ладонях, и ты возвращался в привычные границы своего существования…

Ну вот, они спустились с другой стороны холма, и Махатма сказал, что теперь Джозеф готов, и они могут найти шамбалу. Он описал мне ее как небольшую лачугу, которая снаружи казалась меньше, чем была изнутри, где они и провели ночь. Джозеф уверял меня, что не засыпал, не находился под гипнозом, не употреблял никаких странных веществ и вообще не делал ничего особенного. Он порой выходил на улицу, видел, как село Солнце и поднялась Луна, слышал, как сверчки сменили кузнечиков и знал, что с утра ему уже надо будет возвращаться. В основном они разговаривали. Махатма рассказывал ему что-нибудь, и он потом над этим размышлял, или он сам задавал ему вопрос, на который получал или не получал ответа. А сразу же с утра они отправились обратно. Он не мог поверить, что пробыл там более трех суток… Но почему, я спрашивала, Махатма не взял и меня с собой? Почему не предупредил меня о том, что вы задержитесь? Раз он такой крутой, почему бы было не перенести меня по небу на ваши замечательные горы? К тому же, где он вообще смог отыскать здесь такой пик, чтобы облака не поднимались на его вершину, а плавали внизу, как морская пена? И почему он сразу исчез, как появились мы с Артуром? Может, он просто меня боится и прячется? Какого черта ты ему доверяешь?! (Ну, тут я снова разошлась, хотя на самом деле просто хотела понять, почему мне в этой истории отвели такую незначительную роль…) Единственное, что Джозеф мне на это мог вспомнить, что Махатма, вроде бы, ему говорил, что я пока не готова… А, мол, когда я буду готова, мне уже ничего этого не будет нужно. Вот опять!

Хотя, зачем снова об этом? Прекрасно, что Джозеф вернулся, и не будем возвращаться к прошлому. То, что я вынесла из всей этой истории, это – надо наслаждаться настоящим моментом, ведь никто тебе не сможет гарантировать, что он продлится вечно. Пока что Джозеф со мной, и я счастлива! А что будет дальше – неизвестно...

Слава Богу, все разрешилось! Джозеф нашелся!!!

Начну по порядку. Позавчера поехать к пещере опять не получилось. Артур за мной не следил, нет. Но когда я сказала, что после обеда снова ухожу, он меня не отпустил. И откуда в нем эта уверенность?! Я пробовала и уговорами, и угрозами – не помогает. Не пойдешь никуда на ночь глядя, и все. За руку даже схватил меня – я прямо испугалась. Не дай Бог столкнуться с такой силой ночью! Пришлось его не злить и остаться… Сидела весь вечер на крыльце и смотрела в горы. И мысленно все повторяла: «Джозеф. Джозеф! ДЖОЗЕФ!». Говорят, иногда люди слышат друг друга. Я надеялась, может, в этот момент Джозефу что-нибудь стукнет в голову, и он вспомнит обо мне. Или я помогу ему своей энергией, придам ему сил и привлеку удачу…

Артур наблюдал за мной, хотя и делал вид, что занят делами. Может, даже и хорошо, что он остался. Хотя бы я отвлеклась от гнетущих мыслей, перестала постоянно думать о Джозефе, стала решать насущные проблемы… Даже вздыхать начало получаться, хотя по утрам душа так же тяготилась в тисках мыслей. Почему, думала я, за счастьем всегда следует беда? Почему не бывает постоянно хорошего настроения, обязательно должны быть спады и депрессии? Почему нельзя жить без проблем и забот, а нужно обязательно, чтобы плохое что-то случалось? Это неправда, что радость и добро познается только через несчастье и зло. Через зло можно познать только зло. А добро и само по себе прекрасно чувствуется. А если через постижение зла ты одновременно постигаешь и добро, то почему через постижение добра нельзя понять, что такое зло? Можно. Только вот в жизни все почему-то иначе происходит. Черным считается основной фон, а белыми случаются только полосы…

Потом Артур на ночь запер входную дверь. Обычно дверь никогда не запиралась. И мне снова стало страшно. Зачем ему это? Это же было нечестно! Это я от него запиралась, я от него пряталась в своей комнате! А теперь получалось, что это он меня как бы в плену держит… Все с ног на голову перевернул! Может, он просто не хочет, чтобы Джозеф в дом попал, если ночью придет? Или он что-то тайное готовит? Я была зла на него безумно! И не могла пойти к нему даже ругаться… Ужасно! Успокаивала себя тем, что он просто боится, что я снова сбегу с утречка пораньше из дома, вот и запирается. Все банально...

Той ночью мне снова приснился сон про Джозефа. Мы большой компанией сидели в нашей пещере, горел огонь, а сверху иногда падали большие капли, как после дождя. Я сидела спиной к Джозефу, и он меня обнимал сзади. А напротив меня сидели мои московские друзья, из разных компаний. И родители там тоже были, и их взрослая тусовка тоже. И я все ждала, когда же они уйдут, ведь уже поздно на улице (да, кстати, из щели пещеры был виден мой московский двор, как будто это мы у меня дома сидели…). А они все подливали и подливали себе чай, и ели наши вкусные конфеты, которых у нас и так мало осталось. Я хотела остаться вдвоем с Джозефом, прибраться, наконец, в квартире (точнее в пещере) и лечь спать. Джозеф не говорил ничего, но иногда менял положение рук у меня на поясе. Я могла видеть только его длинные пальцы и часть открытой шеи, когда поворачивала голову назад. И мы все сидели, сидели, сидели… Потом, вроде, Джозеф исчез, и я стала подносить из кухни новую еду. И все стали спрашивать меня, мол, ну где, где твой ненаглядный? Ты нам его покажешь? А я говорила, подождите, сейчас он придет, он отошел ненадолго… И все хотела пойти позвать Джозефа, но как-то забывала, где же выход из этой комнаты, не могла сообразить, где дверь. А потом заговаривалась с кем-нибудь и вообще забывала, куда и зачем я шла… Там дальше во сне еще что-то было, но я уже точно не помню. Да это и не важно. Интересно то, что я не видела Джозефова лица, и когда я проснулась, я с ужасом поняла, что действительно начинаю его забывать… Лежала полночи и рисовала в уме его черты, его морщинки и родинки.

На следующее утро мы отправились к Агстафе. Мне все-таки пришлось Артура взять с собой… Досадно, но зато, если что, он смог бы помочь, так что были и свои плюсы. До реки добирались почти полдня. Сделали привал, потом стали карабкаться по каньону. Мы шли долго, и я уже начинала сомневаться, не прошли ли мы нужный поворот. Местность удивляла, казалось, я там еще ни разу не ходила. Да и еще пыхтение Артура сзади как бы намекало: «я же знал, что не стоило сюда ходить!». Мы возвращались несколько раз, даже поднимались по склону – но ты хоть тресни! – не было и намека на что-то похожее. Помнится, в прошлый раз мне это место не показалось таким уж тайным…

Я все время прислушивалась, потому что мне казалось, что вот-вот где-то рядом раздаются голоса. Но когда я к ним шла – они или удалялись, или исчезали вовсе. Артур ничего не слышал и считал, что у меня глюки. Будь моя воля, я бы до вечера там бродила, но он тащил меня домой. Это невозможно! Это же не помощь, только вред! Хотя с его точки зрения, может быть, это была и помощь. Человеку в стрессовом состоянии лучше размеренными порциями принимать возбуждение. Он обещал, что мы еще сюда вернемся, но я-то понимала, что это только отговорки. Мы уже спускались, а мне казалось, что с каждым шагом натягивается упругая резинка, которая невидимо связывает меня с Джозефом, и чем дальше мы отходим – тем труднее становится идти. Я остановилась. Тишина. Я стала кричать: «Joseph! Joseph!». Тишина. Артур оценил это, как очередную выходку. Мол, ладно уж, пусть покричит. Пошел дальше. Ну и что. Мне все было равно. Я звала Джозефа, и он должен был меня услышать… Я кричала всю дорогу. Кричала небу, кричала деревьям, птицам, подслушивающим нас зайцам и горным козлам. Может быть кто-то мне поможет? Не все же в сказках – вымысел!

Мы спустились к развилке, оттуда уэе надо было идти перпендикулярно реке на голый склон. Последний шанс докричаться Джозефа. Я боялась, что мы разминемся на несколько минут, на малые мгновения. Это самое обидное. Ты ждешь до последнего и уходишь в тот самый момент, когда должно все разрешиться. Я не хотела повторять ошибки Ромео. Я снова стала кричать. Вдруг слышу: снова какие-то голоса. Толкаю Артура, он прислушивается. Вижу: он их тоже слышит! Однозначно слышатся голоса! Сердце у меня начинает прыгать. Кто-то спускается по каньону. Мы ждем. Артур сжимает нож, я с волнением вглядываюсь в листву… И тут за деревьями показываются лохмотья, оранжевый чурбан, и я узнаю Махатму! За ним следует Джозеф.

- Joseph!

Я кидаюсь ему навстречу, обнимаю, и, наконец, плачу! Я плачу! Это так здорово – я снова могу плакать! Джозеф меня успокаивает, гладит, обнимает, пытается привести в чувство. Говорит, что все хорошо, он снова со мной, не стоило так волноваться. Я жалуюсь, что думала, что с ним что-то случилось, что он оставил меня, и вообще он мог бы предупредить, что его не будет так долго. А он удивляется: что это я так разволновалась за одну ночь? Он уже с самого утра идет обратно. Так что не обязательно было его встречать… Вы представляете мой шок. Одну ночь? Всего одну? Тебя не было почти неделю, мы уже и в милицию объявляли, все из деревни давно съехали, я искала тебя везде, где только можно! А Джозеф смотрит на меня, как будто не понимает. Потом нам одновременно в голову приходит одна и та же мысль, и мы поворачиваемся в сторону Махатмы. Но его уже нигде нет. Только Артур собирает рюкзаки.

- Ну что, намиловались? А теперь пошли. До дома далеко.

И мы пошли домой.

Вот что было с Артуром. Он вызвался остаться вместе со мной. Дядя Вова никак не хотел оставлять меня одну, тем более в палатке. Однозначно я должна была жить в доме. Но ведь и дом на одну меня не оставишь? Такой замкнутый круг получался… И Артур вызвался остаться вместе со мной. Я не хотела. Кто угодно, только не Артур. Но кого было оставлять со мной? Все разъехались, дядя Вова с тетей Рузанной должны были перевозить вещи, и их в городе уже давно ждали… Не мне было выбирать. В итоге мы остались вдвоем с Артуром.

Если честно, я его побаивалась (ведь Джозефа не было рядом), но Артур ко мне не приставал, занимался своими делами. Мы почти не разговаривали до вечера. За ужином он был очень любезен, вел себя учтиво, помогал мне накрывать стол, потом все убрал и помыл сам. Поставил чай, достал варенье. Спросил, какое я люблю. Ухаживал за мной, как за больным ребенком. Старался меня рассмешить, рассказывал всякие истории. И, в принципе, у него получалось. Если бы все было хорошо, я бы просто хохотала – все-таки, Артур умеет найти ко мне подход! - но сейчас радоваться не получалось. Мне было просто приятно его внимание, и я уже не чувствовала себя такой одинокой.

Вскоре я совсем перестала его бояться, и даже решила «поплакаться ему в жилетку». Мне давно уже необходимо было кому-нибудь выплеснуть свои чувства, а он как раз оказался рядом… Я сидела на диване рядом со столом и наблюдала за ночными жучками и бабочками, которые слетались к тусклой лампе; иногда глазам становилось больно от света. На столе дымился чайник; по поверхности чая стелилась белая дымка Я сбивчиво говорила про Джозефа, перескакивая с ужасных ночных фантазий на события прежней жизни или свои терзания, а Артур сидел и слушал, и слушал… Правда, когда я на него поглядывала, мне казалось, что он вовсе не слушает, а думает о чем-то своем… Но, по крайней мере, он меня не перебивал, и я могла просто выговориться.

Когда я закончила, Артур пересел ко мне на диван, обнял за плечи и стал покачивать, как малое дитя, из стороны в сторону. Зайди Джозеф в этот момент в комнату, он мог бы неправильно нас понять… Хотя что такого? Мне от этого становилось только спокойнее. Да и Артур не отпускал меня, а вырываться было бы неприлично. Я уже перестала рассказывать, и Артур задавал мне вопросы и предлагал возможные решения, правда, все какие-то дурацкие... Однако он не позволял себе никаких дурных намеков в сторону Джозефа, не осуждал его, не позорил, не сравнивал с собой. Наоборот, говорил о нем очень уважительно. И это заставляло меня также относиться к нему уважительно. Я даже начинала ему доверять. Пока его руки не стали медленно сползать вниз с моих плечей (вроде бы невзначай), и он не начал слегка целовать меня в макушку…

О, Боже! Это было ясным сигналом, и я быстро распрямилась – якобы для того, чтобы налить себе чаю. На самом деле пора было заканчивать со всем этим, а то Артур мог еще вообразить, что с горя я кинусь к нему в объятия… Но Артур уже продумал свой ход: он нежно отстранил меня обратно к дивану, а сам стал наливать чай. Предупредительный какой! Подал чашку, потом тоже отклонился на спинку и положил мне руку на плечо. Шах! Срочно, срочно отыгрываться! Но как? Я же по идее должна просто пить чай, а он, вроде, совсем ничего и не сделал, только невинно обнял меня за плечи… Пока я хлебала воду и думала, он продолжал что-то болтать – я не слушала. Что делать, что делать, что делать?... А сама чувствую – он уже отводит волосы у меня с щеки. Ой-ё! Срочно! Я решаюсь кинуть на него возмущенный взгляд, поворачиваюсь к нему лицом – и он начинает меня целовать! Дура, что наделала! Пытаюсь отстраниться от него, остановить, а он с напором, властно так, не обращая ни на что внимания, продолжает целовать мне губы, подбородок, щеки. Я повторяю что-то банальное, типа: Артур… Хватит… Не надо… Вспоминаю, что нельзя приказывать отрицанием и исправляюсь: Прекрати… Оставь… Но на него это не действует, и он напирает. Я понимаю, что еще чуть-чуть – и конец, он придавит меня, я и не смогу больше ни вырываться, ни противиться ему. Ведь, что самое ужасное, мне это нравилось! Мне были приятные его ласки, его поцелуи… В последнее время мне было так плохо, так и грустно, что чья-то забота была просто спасительным глотком воздуха. Я не могла уже больше терпеть одиночество!. По-моему, я тогда плохо соображала… В общем, мне надо было срочно собраться и сказать «стоп», а я никак не могла набраться силы… Наконец, я соображаю отпустить чашку на пол, встаю на локти и громко приказываю: «Артур, СТОП!» Он опешил даже. Только что я ему еще отвечала… Я воспользовалась ситуацией и влепила ему пощечину. Хотелось, конечно, чтоб она получилась эффектной и громкой – но нет, вышло как-то не очень… Зато ему, кажется, было больно. Я соскочила с дивана и побежала к себе в комнату. Быстро закрыла дверь и заперлась на замок.

Меня раздирал хохот! Нереально! Всю эту борьбу и беготню я воспринимала, как какую-то игру. Мол, попробуй, догони! Даже азарт был: ха-ха, Артур меня не поймал! Мне все казалось ужасно смешным. Может, это из-за стресса… Только потом я осознала, как серьезно все было…

Вот так. На следующий день я встала ни свет, ни заря (снова мысль о Джозефе – и боль в груди), собрала вещи и выскользнула из дома. И пошла в город. Всю дорогу боялась, что Артур нагонит меня сзади. Я почти бежала и все время оглядывалась. И все равно добиралась очень, очеть долго… Как я устала! Но, тем не менее, сначала обошла все знакомые улицы в поисках хоть какого-нибудь намека на Джозефа. Бесполезно. Зашла в кафе выпить кофе и написала пару строк в интернете. Стала обдумывать план действий. Возвращаться домой было опасно. Но идти тоже некуда… Решила, что надо непременно попасть к руслу Агстафы. Я не буду до конца уверена в отсутствии Джозефа, пока не поищу его в «нашем» месте. Но ведь я знаю дорогу туда только от дома, а дома ждет Артур… А его ни в коем случае нельзя посвящать в тайну нахождения нашей пещеры! Тем более – если он зол и захочет мне отомстить…Хотя, не знаю, я почему-то была на него совсем не зла. Я должна была бы испытывать к нему неприязнь или даже отвращение, но – нет, он был по-прежнему мне симпатичен. В смысле, я могла его понять… И при этом я так боялась вновь его увидеть! Мне почему-то было стыдно. МНЕ, а не ему! Вот дурость… И потом, что надо было бы делать при встречи? Кому начинать разговор, что говорить? Как смотреть ему в глаза?! А ведь все равно когда-то с ним мне предстояло увидеться…

Но, как говорят, у страха глаза велики. А еще говорят: глаза боятся, а руки делают. Я его встретила в тот же день. На улице, у рынка. Я шла к нему навстречу и уже поздно заметила, что это он. Убегать или прятаться было бы глупо. Я остановилась. Он подошел ко мне (весь распаренный, красный такой) и сразу говорит:

- Подожди. Подожди, не убегай.

- А я и не убегаю.

- Я весь день тебя ищу! Весь город обегал, не знаю, куда ты пропала.

Я молчу.

- Ты меня перепугала! Не убегай больше.

- Ха! Я подумаю…

Тут он, похоже, вспомнил, что надо бы извиниться. Начал так неуклюже:

- Послушай, я хотел сказать, ну, про вчерашнее, ну, что было…

Я молчу. Не помогаю.

- Я просто… я не хотел, то есть, я не хотел, но… В общем, извиняюсь, я не хотел тебя пугать, и если ты не хочешь, то… Не держи на меня зла, я вел себя, как… как… но я в ответе за тебя, и если что случится… В общем, пожалуйста, пойдем домой.

Он так долго мямлил и оправдывался, что если бы не последняя фраза, я бы и за извинение это не сочла. Только это «пожалуйста» было искреннем. Пожалуй, он действительно раскаивается! Я сложила руки на груди и пошла за ним, не говоря ни слова. У меня тоже, знаете ли, есть характер!

В общем, поездка к реке на тот день отменилась. Несмотря на то, что мы вроде бы помирились с Артуром, везти его туда я не собиралась. Так что все оставшееся время я занималась тем, что «ставила его на место», чтобы потом могла приказать ему отпустить меня одну. А он был благодатной почвой – видимо, он и сам себя корил, так что ползал передо мной побитой собакой. На ночь я все же заперлась на всякий случай…

А теперь он ждет меня дома. Я решила его для начала проверить. Он знает, что я ушла, но не знает, куда. Думает, наверное, что искать Джозефа. А я пошла в город, чтобы проверить, будет ли он за мной следить. Если нет, то после обеда поеду, наконец, к пещере. Я почему-то уверена, что Джозеф там. О, Боже, я молюсь, чтобы он был там!

Во-первых, Джозеф так и не вернулся.

Во-вторых, у меня большие проблемы…

Вчера надо было решать, кого со мной оставить. Я категорически отказалась уезжать со всеми без Джозефа. Но я и не просила ничего, я была готова жить в палатке. Даже представляла себе, как буду одиноко вести хозяйство, бродить по окрестностям и ждать Джозефа… Я придумала, что в один прекрасный день взойду на склон и стану петь, призывая Джозефа: Another day has gone, but I'm still all alone… И в самый момент, когда я дойду до слов: Something whispers in my ear and says – я услышу издалека его голос: You are not alone, I am here, with you… Я оглянусь и увижу, как Джозеф идет ко мне с другой стороны холма, и я побегу к нему навстречу и кинусь в объятия… Конечно, это не его песня, но ведь он же ее знает, и к ситуации она так подходит… Розовые слюни! Но вы не знаете, как это ужасно. Это такая депрессия!!!. Каждую минуту меня не покидают мысли о нем. Ничего не хочется делать, и в то же время просто необходимо что-то делать, потому что шатание туда-сюда тоже невыносимо! Душа болит. Да, как будто внутри у тебя советская стиральная терка, и по ней все твои внутренности трутся. А еще к сердцу привешена пудовая гиря, и она тянет и тянет вниз…В груди тесно – и становится все теснее. Вздохнуть нельзя – будто клетка какая-то не дает. И выплакать это не получается. Слез нет, даже если начать корчить рожи. Аппетит пропал. Нет, я чувствую голод, но есть ничего не хочется. Насилу запихиваю в себя что-то на завтрак и ужин. Днем только пью. И несмотря на то, что ведь день я что-то делаю, с кем-то разговариваю, даже шучу и улыбаюсь – тоска все сидит во мне, и волнение не покидает. Я с утра просыпаюсь, и первая мысль у меня – о Джозефе. И тут же душа обливается кипятком, сворачивается и тяжелеет, и это чувство просто НЕПЕРЕНОСИМО!

Честно говоря, и писать даже трудно… Вот пройдет это, и тогда я смогу собрать свои мысли в порядок, а сейчас каждое слово с трудом дается. Это короткое сообщение я пишу уже два часа. Над каждым словом зависаю…

Нет, простите, не могу. Давайте в следующий раз. Просто хотела сказать, что Артур ко мне приставал, и я теперь не знаю, куда мне идти… Надо придумать что-нибудь.

Что делать? Что делать? Что делать? Вчера Джозеф ушел и не вернулся!!!

Мы как раз только пообедали, и я моталась между домом и двором, собирая вещи, а Джозеф сидел на крыльце и снимал все на камеру. А потом встал и говорит, мол, я сейчас. Я его спрашиваю, куда, а он показывает в горы: надо переговорить с Махатмой. Смотрю: этот Отшельник действительно стоит на склоне горы. Ну ладно, думаю, может, у них там свое терки… Тем более мы уезжаем. А на душе, знаете, так неспокойно было… Я даже перестала собираться, села на крыльцо на место Джозефа и наблюдаю за ними. Разговаривают. Спорят. Джозефу что-то не нравится, вроде, хотя, может, это Махатма недоволен. Потом Джозеф стал спускаться. Ну, думаю, хорошо вроде, все обошлось. Но он подходит ко мне и говорит, что ему надо срочной уйти. С Махатмой? Да, с ним. Надолго? Не очень. Не знаю, что Отшельник ему наговорил, но Джозеф уверял меня, что не стоит волноваться. Он уверен, это необходимо. Обещает вернуться. Что ж делать, я его и отпустила!

Ошиблась! Как я могла так ошибиться? Надо было уговаривать Джозефа остаться, умолять на коленях! К вечеру его еще не было. Уже начинало смеркаться. Я себе места не находила! Я тысячу раз поднималась на тот склон и спускалась обратно. Я даже не знала, в какую сторону они пошли. Меня дядя Вова спрашивает: куда ушел Джозеф, ты знаешь? А я ничего и сказать не могу, кроме «его Махатма позвал». Какой-такой Махатма? Ну, тот Отшельник с гор, странный такой, с чурбаном. Он не первый раз к нам захаживает. А дядя Вова только удивляется: не знаю никакого Махатмы, нет здесь таких.

Как я их уговаривала поехать за Джозефом к реке! Я думаю, они там сидят. Я ведь была уже там несколько раз, я знаю дорогу. Но мне не дали никуда ехать на ночь глядя. Сказали, утро вечера мудренее. Ничего с Джозефом за ночь случиться не может, а с утра начнем поиски. Ага. ничего не случится?! А вдруг Джозеф упал и повредил себе ногу, или с ним случился припадок или солнечный удар, или Махатма взял его в плен и теперь будет производить над ним свои странные опыты… Я, конечно, старалась думать позитивно, что просто Джозеф задержался и решил переночевать в гостях, но ночь, видимо, такое время суток, когда никакой рассудок не может справиться с полубредовыми видениями…

Сейчас мы в городе. Обыскали уже все вдоль и поперек. Не знаю, зачем, ведь это ясно, что его здесь нет. Но дядя Вова, почему-то, решил, что обратиться в милицию будет лучше. Хотя бы так…

Если Джозефа к вечеру не найдут, я в город не поеду. Останусь жить в горах до его возвращения. Даже если все дома запрут на зиму, я буду жить в палатке в сарае. И искать, и ждать…

Нет, надо надеяться на лучшее! Может быть, пока я сейчас сижу в кафе и пишу все это, Джозеф спокойно попивает себе чаек на крылечке и ждет нашего возвращения…

- Do you have many women?

- What?

- Do you have many women?

- Baby, come on…

- Tell me, I wanna know…

- Oh, no!

Такой диалог происходил между Бэби и красавчиком Питером Суэйзи в «Грязных танцах». Моя любимая сцена… Ничего подобного не было у нас с Джозефом.

Ну, то есть, нечто подобное, конечно, было, но болтали мы совсем о другом. Джозеф рассказывал мне о себе. Он мне такое открыл, что я даже не знаю, как себя вести… Теперь я понимаю, почему он так долго скрытничал… Я не могу вам рассказать всего. Я обещала Джозефу. А впрочем, если бы и не обещала, все равно бы не стала об этом писать здесь.

Зато моя версия подтвердилась: он уверен, что сам соблазнил меня. Слова моего папы он не принял всерьез. Ну, то есть, учел, конечно, но решил, что воображению взволнованного отца, помноженному на восприимчивость молодой дочери вряд ли стоит придавать большое значение. По его версии, он начал влюблять меня в себя в походе. Хотел, чтобы я узнала его поближе. То-то он так любезничал вначале! Потом же, когда я, вроде бы, стала отвечать ему взаимностью, он поторопился, попытавшись меня поцеловать. И сразу понял, что поспешил. Решил подождать, чтобы я к нему привыкла. К тому же он сам не был уверен, сможет ли составить мне хорошую пару, и стоит ли вообще что-то затевать…

К Артуру он действительно меня ревновал. Конечно, ведь он ему чуть весь план не сорвал! Две недели Джозеф налаживал со мной отношения, а только мы пришли в деревню – бац! – за два дня Артур добился от меня поцелуя. (Да, был такой случай, Артур в очередной раз кокетничал и буквально выпросил у меня, чтобы я его чмокнула. Я не придала этому никакого значения). Даже несмотря на то, что я заигрывала и с Джозефом, тот не был уверен, что я не ставлю его на одну позиция с Артуром. И еще мое загадочное стремление в город наводило его на определенные мысли. (Неправда, я говорила ему, что езжу исключительно для интернета!). Поэтому, посоветовавшись с Акопом, он решил «пойти на абордаж», и однажды ночью подкараулил меня и поцеловал…

Тут необходимо отступление. Потому что меня очень удивили его странные отношения с Акопом, и я, конечно же, спросила, с чего это он с ним так сдружился. И что он ответил, вы знаете?! Что они знакомы уже более двадцати лет! Оказывается, Акоп – его старый приятель, так что все, что он делает для него основано не на недавно сложившихся деловых отношениях, а на старой крепкой дружбе! Тем более и Джозеф ему раньше неоднократно помогал. Вот как, оказывается… Значит, это я была для всех «новенькая», а я так боялась, что Джозеф «не впишется»…

Ну вот. Далее вы знаете. Поняв, что он мне не безразличен, Джозеф решил укрепить нашу связь (ага, «пометить свою территорию», ну-ну), и организовать мне «сказку». Он уже успел заметить, что я обожаю всяческие романтические штучки. :) Прознал у местных, что недалеко отсюда протекает река, рядом с которой сохранился древний караван-сарай, и отправился туда, чтобы подготовить место. Там и встретил Махатму…

Вообще, это с моих слов все выглядит очень логично и понятно. На самом деле Джозеф так не рассказывал. Мне пришлось собрать все это воедино из тех обрывков, что удалось наскрести во время разговора. Джозеф в основном отвечал на мои вопросы, ограничиваясь некоторыми замечаниями… Ну, типа того:

- How did you decide to take me to the Heart of the river?

- Well, I know, you like such things…

- Which things?

- I knew that I must do something special to get you.

- So, it means… That it weren’t you real feelings?

- Why? It was all true. It is true. I love you.

- But, as I understand, you did it just in order to get me, didn’t you?

- I love you! Love you – love you – love you…

С ним безумно сложно разговаривать! Вы же видите – он не отвечает на вопросы! Может, он не понимает? Вот он сказал, что сделал это для меня, потому что мне бы такого хотелось. Но ведь это же значит, что ЕМУ этого НЕ хотелось! А еще это может значить, что он вообще все наговорил, только чтобы заполучить меня, а на самом деле все это было неправдой… И вот теперь, когда он, наконец-то, меня заполучил, он мне не боится об этом рассказать… Он не понимает, как мне страшно от этого?! Вдруг все было неправдой? Вдруг он теперь разлюбит меня и бросит? Вдруг ему от меня только одного надо?! И этого он не видит! Хотя лучше бы, чтоб он этого не видел. По крайней мере, так можно быть уверенной в его честности…

Вот такие дела… А вообще, мы собираемся уже. Последнее время ужасно похолодало, и дожди зарядили. Настало время переезжать в город. Мариам с Пейросом сразу уехали к себе, новую квартиру обустраивать. Петрика с Гариком тоже отправили к родителям. Многие съезжают сегодня, в том числе Сати со своими. Дядя Вова с тетей Рузанной остались в числе последних. Но скоро настанет и наша очередь.

Вот и закончилась свадьба. Гости разошлись и разъехались по своим домам, и их жизнь снова потекла в своем привычном русле. Кажется, жизнь всего только нескольких человек за это время кардинально поменяла свое направление… Ну, это я такой общий вывод сразу хочу сделать. :) А теперь по порядку.

Свадьба прошла на славу. Правда, это была первая свадьба, в которой я участвовала, поэтому мне и сравнивать-то не с чем… Но, думаю, вы и сами поймете, что свадьба в горах – это совсем не то, что свадьба в городе. Все началось еще в пятницу вечером. В обоих домах – и жениха, и невесты – происходили предпраздничные приготовления: последняя примерка платья невесты и подготовка овцы на закланье у жениха. Что-то типа девичника и мальчишника. Так что я праздновала вместе с Мариам другими девушками. Был накрыт небольшой стол с выпивкой и закусками, и мы одевали, красили и украшали Мариам (и себя тоже немножко), а потом танцевали и разыгрывали разные сценки и пантомимы, изображая завтрашнее действо. Нина так смешно пародировала деревенских мужчин, что мы просто падали со смеху. Было весело.

А с утра в субботу мы всей огромной компанией пошли к церкви. Посередине шествовали Пейрос с Мариам, а вокруг них прыгали и резвились дети, подшучивая и потешаясь над ними. Кто-то даже посадил Петрика на коня. Тигран с Колей гарцевали неподалеку, изображая бравых казаков с шашками. Для молодых же главным было держаться за руки и дойти до церкви, не разжимая рук. Идти пришлось долго, так что скоро все выдохлись, и перестали даже разговаривать. Когда мы достигли места, мужчины связали овцу и понесли для выполнения традиционного обряда. Я с ними не пошла. Не могу смотреть, как убивают животных… Эта овечка была так испугана, блеяла все время… Понятно, свадьбе нужно мясо, но все же я предпочитаю не знать, откуда оно берется. Потом было венчание, распитие первого тоста за молодых, поздравления… Обратно мы возвращались уже на машинах (ура!). И снова празднование пошло на два дома, у невесты и у жениха. Это так странно, ты можешь переходить из дома в дом, и в каждом найдешь свое застолье. Молодые сидели в основном у Сурена, то есть в доме у невесты.

Да, забыла сказать о родителях! Слава Богу, они не приехали. Уже вечером они позвонили, что все отменяется. У них в Москве возникли некоторые обстоятельства, пришлось отложить поездку. Сказали, что уже настроились ехать, поэтому они обязательно нас навестят, но попозже. Может, на мой день рождения. И знаете, это хорошо. Нет, я по ним очень, очень соскучилась! У меня сердце трепещет, когда я слышу их голоса… Но бывают ситуации, когда родственники не кстати. Например, на свадьбе у твоих друзей. Ты хочешь веселиться, поздравлять молодых, участвовать в празднике, а приходится общаться только со «своими», развлекать их, потому что они никого не знают и одиноко сидят в сторонке… Ну, и по другим причинам их отсутствие тоже было в руку. А Джозефовы друзья приехали. С удивлением обнаружила, что там был всего один негр. Была еще парочка типичных американцев и какие-то метисы – то ли мексиканцы, то ли корейцы… Никого из родственников.

Ой, надоело мне все это описывать! Не терпится рассказать о главном. Был уже вечер, все постепенно переползли во двор и устроили дискотеку. В центр вышли Пейрос с Мариам и стали показывать свой свадебный танец. Честно говоря, ничего особенного – несколько поворотов, пара интересных связок, а в основном переступали с ноги на ногу. Неужели, думаю, это все, что мог посоветовать им Джозеф?! И тут буквально через пару песен начинает играть «The way you make me feel». Джозеф приглашает меня и выводит в центр. Что тут начинается! Он придвигается ко мне вплотную и делает несколько «грязных» движений. А надо отметить, я была в очень неудобном платье. Мне его дала Сати. Простое и строгое: в обтяжку по фигуре, безо всяких прибамбасов, с узкой прямой юбкой выше колен. Но, я подумала, что если ты танцуешь красиво, не так важно, видны ли твои трусы или нет. И еще я уже довольно много выпила. И потом эта песня и Джозеф… Как мы зажигали! Хорошо, что я когда-то училась танцевать. Джозеф вертел меня туда-сюда, обводил вокруг себя, кружил, опускал, поднимал и потом снова прижимался вплотную. Он великолепно ведет! Постепенно я стала чувствовать себя свободнее, и могла импровизировать. Он заводил мне руки за спину, и я два раза откидывалась назад. Он раскачивал меня из стороны в сторону, и я поднимала ногу вдоль по его бедру. Он проводил по мне от шеи до колена и выталкивал ногу, и я делала выпад, поворот, и резко возвращалась в его объятия. Быстрые движения чередовались с плавными остановками, иногда он отпускал меня далеко от себя, иногда подходил совсем близко. Было приятно ощущать себя в его власти. Он поворачивал меня спиной к себе, и я заводила руки ему за голову, а он медленно опускал руки вдоль тела к талии. Мы даже делали волну вдвоем, прижавшись друг к другу. Потом я наклонялась вперед, а он, положив руку мне на спину, делал несколько страстных движений грудью. Затем резко разворачивался ко мне, так что мы касались друг друга лбами, и начинал покачивать бедрами в такт дыханию.… Говорят, что девушка воспринимает танец, как секс… Вероятно, что-то в этом есть. Когда мы закончили, все громко нам аплодировали. А у меня волосы неприятно налипли на лоб и щеки, и еще мне было немножко стыдно, что мы привлекли к себе такое внимание на чужой свадьбе. Ведь Пейросу с Мариам так не хлопали, и они могли бы обидеться (потом оказалось, что они к тому времени уже ушли). Я была в опьянении от всеобщего внимания, я чувствовала себя королевой «La rosa negra». Но Джозеф не дал мне долго этим наслаждаться и вскоре вывел из круга. Гости продолжали танцевать, есть и веселиться. А мы уже удалялись по дороге в конец села, и темнота обступала. Шли молча. Я еще подумала, что мы как невеста с женихом – пока держимся за руки, никакая злая сила нам не грозит. Хотела сказать об этом Джозефу, но потом передумала. Было слишком хорошо, чтобы разговаривать. Я только прильнула к нему, чтобы согреться.

В доме никого не было, и Джозеф провел меня в свою комнату. Когда мы зашли, он все еще держал меня за руку. Конечно же, я понимала, зачем он меня сюда привел, и что дальше последует. Но при этом все казалось таким обычным, обыденным. Не было потока страсти, который сковал бы мою волю, не было потемневших от страсти глаз, сбивчивого дыхании и тока, пробегающего по кончикам пальцев. Все было как всегда: старый советский стол с выдвижными ящиками, слегка облезшая к полу дверь, выцветшее покрывало на кровати. Мир вещей пребывал в неизменном покое. Далекие звуки праздника напоминали о будничности происходящего и возвращали из мира фантазий в прозаическую реальность. В лунном свете было видно, что дорожка у кровати слегка сбилась, образовав некрасивую складку. Джозеф сказал мне сесть на кровать, и я поправила ее, когда садилась. Я следила, как он запер дверь, открыл окно и выглянул на улицу. Потом он подошел ко мне и стал расстегивать платье. И то, что почти три месяца для Джозефа составляло исключительно одно желанье его жизни; то, что для меня было невозможной, ужасной и тем более обворожительной мечтой счастья, - это желание было удовлетворено.

Хочу домой! О, Боже, как я хочу домой! Там все свои, там русские! Можно подсесть прямо в аэропорту к какому-нибудь человеку – и выложить обо всех своих проблемах. И дома тоже – родители, сестра… Утешат, приласкают, поймут… Там друзья, знакомые – и НЕ знакомые. Там можно просто затеряться в толпе. Сложно противостоять всему в одиночестве! Я пыталась найти поддержку в Акопе, но он относится ко мне скорее как дедушка к внучке – с любовью и покровительством, но считает меня слишком маленькой и глупенькой для всего этого… Тут Эльвира опять приезжала на выходные к Гарику с Петриком – я уже и с ней советовалась. Она сказало только: забей. Но я не могу на все просто плюнуть!
Только не думайте, что Джозеф меня совсем забросил. Он, конечно, сейчас занят подготовкой свадьбы (они с Акопом планируют что-то грандиозное, по-моему), но он видит, что со мной что-то происходит и старается быть еще более внимательным и нежным. Подходит, гладит спинку, спрашивает, что случилось, может ли он чем-то помочь… Да чем он мне поможет?!
Вот, недавно решил рассказать мне о своих девушках. Я так и не поняла, сколько их у него было. И также не поняла, зачем мне вообще об этом знать?! Он что, хочет похвастаться своим опытом? Может, хочет вызвать ревность? Или намекает на что-то? В чем message?! Это, в конце концов, неприлично – рассказывать своей новой любви о всех предыдущих любовях. Наверное, он просто решил, что таким образом станет мне понятнее и ближе…
Хотя кое-что я поняла. Самое большее, что он ценит в своей жизни – это его исключительность. Он обожает чувствовать себя отвергнутым, одиноким, несчастным, и смакует свое состояние со всех сторон! Если же кто-то пытается залезть к нему в душу, разделить с ним его одиночество – что ты! Он защитится всеми возможными способами. Он же индивидуалист. Он ни за что не откроет тебе, какой он – настоящий. С виду-то он очень милый, добрый, отзывчивый, открытый человек. И не заподозришь ничего. Он всех любит и всем нравится. Но попробуй его тронуть, раскрутить на откровенность – и получишь свою долю холодности. Никто не знает, что творится у него внутри. И сам он никогда тебе об этом не скажет. Если я, например, злюсь – то об этом знает вся округа. Я готова кричать, рвать и метать, доказывая свою правоту! А он послушает – и уходит. И это – ужасно! Пусть бы он лучше наорал на меня, ударил, расплакался – это была бы ЭМОЦИЯ, чувство, я бы знала, что ему не все равно. А он молча проглатывает и уходит… Уходит!!!
Так что мне теперь надо что-то придумать… Как мне себя с ним вести. Ну почему я не могу быть просто собой?! Насколько я поняла, ему нравятся независимые, привлекательные, сильные и стильные женщины, в глубине души ранимые и ищущие опоры… То есть, ты должна смотреть на него снизу вверх, но в то же время создавать впечатление свободной и уверенной вамп-леди… Иначе говоря, будешь им командовать, но так, будто это он – господин и повелитель. О, Боже, нет роли отвратнее! Видимо, таково призвание женщины… За каждым успешным мужчиной стоит сильная женщина. Приходится идти и на это… Ведь несмотря ни на что – я люблю его! Я люблю его и больше всего на свете хочу, чтобы он был счастлив.
Ну, ладно, вот вам прикольный случай, чтобы вы не подумали, что все вообще ужасно. Жизнь идет, и есть в ней свои приятные моменты. У нас Инга ощенилась. Мы теперь с Петриком постоянно бегаем щенят смотреть. Гарик считает себя слишком взрослым для таких детских забав. :) Они такие милые! Все копошатся, возятся, елозят. Наступают друг другу прямо на головы, только бы пораньше к маме подобраться. Инга ими безумно гордится и высокомерно «разрешает» нам на них посмотреть. Все это очень мило… А Гарик специально отходит в сторону и находит себе какое-нибудь дело, чтобы выразить свое презрение по отношению к нашему недостойному занятию… Потом ищет удачный момент, чтобы самому незаметно сбегать на них взглянуть. Или помогает Джозефу их снимать на камеру – будто бы чисто по делу, только чтобы помочь.
И вот как-то мы были увлечены игрой с щенятами, а Гарик стругал палку на ступеньках дома. Потом слышу – кричит: «Отшельник! Глядите! Призрак с гор!». Я сначала подумала, что он шутит или намекает, что пора бы уже нам с Петриком и на него внимание обратить. Поднимаю глаза и вижу: действительно, на склоне стоит какой-то странный человек, не то пастух, не то турист, в челме и с палкой в руках. Или, может, он просто закатал себе майку на голову, за неимением кепки… Трудно было понять, он был довольно далеко. Мальчишки разволновались, стали прятаться у меня за спиной. А мне казалось, что этот отшельник глядит прямо на меня, изучает. Я помахала ему рукой, но он не ответил. Продолжал в меня вглядываться. Так мне казалось. Потом повернулся и пошел назад, за перевал. У Гарика с Петриком словно крышу снесло: они стали носиться и орать, словно бы им сообщили, что они едут в Диснейленд или что-то подобное… Побежали тут же обо всем Джозефу докладывать. А я увидела Сурена и решила спросить, кто это был.
- Да так, Отшельник. Ходят легенды, что он живет здесь уже тысячу лет, может повелевать дождями и нагонять мор на стада овец… Вроде бы он пришел сюда аж из Индии или из Китая, а кто-то утверждает, что он воевал здесь еще при Чингисхане… Люди боятся его, но иногда он приходит, чтобы вылечить тяжело больного или найти пропавшую лошадь.
- Ух ты! Правда?
- Может правда, а может, и нет...
- А вы его видели?
- Видел однажды… Я так думаю, что он просто один из тех, кто решил уйти от мира и жить в горах – у нас сейчас это очень популярно… Просто выглядит странно, вот про него и сочиняют.
- А вы знаете, где он живет?
- Кто его знает! Говорят, где-то у реки, а ты пойми где – река-то километрами тянется…

Нет, все-таки, Джозеф остается для меня загадкой. Я уже думала, что мы полностью доверяем друг другу, ведь я могу рассказывать ему все, что угодно! Может быть, зря я это делаю? Зря надоедаю ему своими разговорами? Может, стоит что-то и скрывать, чтобы тоже оставаться для него загадкой? А то мне кажется, что он уже устает от меня, хотя сам ничегошеньки не хочет рассказывать! Либо уходит от ответа, либо отшучивается.

Тут недавно я его пытала по поводу первого впечатления обо мне. Мне правда интересно узнать, когда он в меня влюбился! Была ли это любовь с первого взгляда, или он постепенно привык ко мне, или, может, случайно увидел, как я моюсь? ;) Оказалось, он заметил меня еще в том самом кафе. Я ему показалась очень милой и веселой девушкой – все сидели такие понурые, а я одна болтала и улыбалась… Вот те на! И это – на самом дне моей депрессии!... А еще он сказал, что я очень много ошибок делала в речи, и ему это поначалу слух резало. Сейчас, говорит, ты уже исправилась, да и я привык… Ну да, конечно… И больше ничего не сказал. Я ему предлагала какие-то свои варианты, но он только смеялся…

Вот и пойми его! Первое впечатление. Удивляюсь, зачем ему вообще все это надо? Я ведь действительно на что-то надеюсь, так поглощена им… Уж лучше ни на что не рассчитывать, тогда и терять будет не так тяжело… А я стольким ради него жертвую! Меня в деревне теперь чуть ли не за шлюху считают. Хотя у нас с Джозефом ничего такого и не было… Но кого это волнует? У нас ведь с ним никак не оформлены отношения. Вот Мариам с Пейросом – другое дело! Они помолвлены. Им все можно. А я – продажная девка, раз так быстро за Джозефом увязалась. Причем Джозефа, наоборот, все будто больше уважать стали. Мужчины – за то, что «такую сумел отхватить», женщины – что «бедненький к такой на удочку попался». Я же только кругом виноватая…

Но я не пытаюсь их переубеждать. Кому это надо? Людям легче думать так, и если начать им рассказывать все, как есть – они не поймут. Это надо с глазу на глаз, в доверительном разговоре… Но зачем? Зачем человеку чьи-то чужие проблемы? И своих хватает. Легче дать ситуации какое-то простое объяснение, и не париться. Так что я даже иногда специально наигрываю свою роль, поддерживаю их стереотипы. Они знают, что я шлюха – и могут испытывать ко мне жалость, иногда даже симпатию. Я же могу чувствовать себя более свободно в своей роли. Ну какая разница, на какой ты ступеньки общества стоишь? Это все только условности, не имеющие к тебе никакого отношения. Зато когда люди открывают в тебе какие-то хорошие качества, то они только радуются. В тебе всегда должно быть что-то плохое, за что тебя можно не любить. Если ты со всех сторон замечательная, что и не подкопаешься, и к тому же и дела идут хорошо - то ты просто вызываешь зависть и злобу, и люди нарочно сочиняют про тебя истории. Не потому что они желают тебе зла, просто им обидно за то, что у них все не так. Поэтому просто необходимо давать людям знать про себя что-то ужасное, чтобы не угнетать их своей правильностью.

Да, все сложно. Хотя сложно бывает всегда, с любым человеком. Вот, например, случай. Мы как-то завтракали с Джозефом, и я наблюдала за тем, как он ест. Я ничего такого не думала, он просто ел очень здорово, мне нравилось смотреть, как нежно он берет бутерброд и аккуратно закладывает в рот. Но тут он заметил, что я смотрю ему в рот. И смутился. Я тут же опустила глаза и тоже смутилась, потому что поняла, что он может воспринять это превратно. Например, что я жажду с ним поцелуя и не могу оторваться от его губ. И вижу – действительно, он так и подумал, но не потому, что я смотрела ему в рот, а потому, что я быстро отвела глаза и смутилась, и своим стеснением дала ему возможность расценить его как желание. И он конфузится еще больше, а я действительно начинаю смотреть на его губы и думать о поцелуе. И что в такой ситуации ты будешь делать? Глупо ведь начать оправдываться и объяснять, что тебе просто понравилось, как он ест… Тогда было бы тактично заметить что-нибудь вроде: «У тебя на губах что-то налипло». Со стороны это замечание не такое уж и тактичное, но зато оно позволяет объяснить ситуацию и снять напряжение.

Или другой пример. Я просто горжусь собой – я повела себя, как настоящая женщина! У меня же с собой в поход было запасено куча лекарств для Джозефа, против солнечной болезни и другие. Стояла только одна задача: уговорить его их принимать. Но как? Для мужчины такой вопрос не стоит. Что значит, как? Просто предложить, и все. А вот и не все. Допустим, я ему предлагаю – а он отказывается. Например, он не доверяет незнакомым лекарствам, или не хочет постоянно помнить об их приеме, или думает, что может показаться мне глупым… И уговаривать в таком случае – только портить дело. Но можно и по-другому. Я сама начинаю мазаться зверобойной настойкой, каждое утро и каждый вечер. Причем делаю это всегда в его присутствии, но так, как будто бы мне все равно, или даже будто мне и не хочется рассказывать ему, что это такое. На второй день он не выдерживает любопытства и спрашивает меня, что это такое. Тоже как бы без интереса (у него своя игра). Я за это время уже успела ненароком выведать, как он относится к народной медицине (очень положительно), и поэтому веду себя следующим образом. Говорю, мол, что даже не знаю, что это такое, просто мама дала – сказала, помогает от солнечных ожогов. Вообще я скептически ко всему этому отношусь, но я дала маме обещание, и мне приходится его выполнять, но не знаю, насколько меня хватит на эту ерунду… И далее в том же духе. Тогда он начинает втолковывать мне, сколько на самом деле преимуществ у народной медицины, и как я на самом деле не права, и даже берется сам натираться этим лекарством, чтобы стать для меня живым примером. И еще так смотрит, мол, как я ее провел: и лекарство себе классное заполучил, и себя в выгодном свете выставил. И моя миссия выполнена: Джозеф с должным рвением принимает лекарство (ведь он же – мой пример, он должен соответствовать), а я могу не следить за ним по этому поводу.

Вообще, я давно поняла, что лучше говорить людям нечто противоположное – тогда они не боятся высказывать и защищать собственное мнение. Если же ты думаешь так же, как и они, то им приходится спорить, отрицать близкие им вещи, только чтобы не показаться излишне пафосными… Но от этого ты себя чувствуешь еще более одинокой…

Божественно! Дни проходят просто божественно!

Вчера сидели вечером в горнице, играли с Гариком и Петриком. Джозеф расположился на пуфике на полу, я сидела рядом, опираясь на его бок. Он держал меня за руку. Мы играли в железную дорогу. Это ее Акоп привез, по заказу Джозефа, в подарок пацанам. И когда они успели договориться? Джозеф просто молодчина! Тем более, ребята так преуспели за последнее время в языке… С Джозефом они общаются только на английском.

Играть было очень весело. Петрик придумывал новые развязки и кольца, а Гарик бегал вокруг путей, переводил стрелки и запускал составы. Джозеф иногда их поправлял:

- Oh, no-no-no-no-no, that car's better to put there!... Put it on that line!... Yeah!

Мне больше нравилось рассматривать вагончики и фигурки железнодорожников и стрелочников.

С Джозефом всегда так тепло и уютно! Где бы он ни был, он умеет создать вокруг себя мир и радость. Я перестаю себя чувствовать одиноко.. Incredible! Я давно уже решила, что от одиночества никуда не деться: ты рождаешься в мир одинокой и уходишь из него в одиночестве. Ты встречаешь разных людей – но какое они имеют отношение к тебе самой, к твоей личности? Кто может разделить с тобой чувства и мысли? Кто поймет тебя и не осудит? Люди такие разные… Всем нравится говорить больше о себе, чем о других. Это естественно… Теперь же мне кажется всё это выдуманной схемой. Джозеф так понимает меня, а я – его. Словно бы я общаюсь со своим двойником. Это не значит, что мы имеем одни и те же взгляды. Просто мы всегда знаем, что думает и чувствует другой, стараемся сделать друг друга счастливыми. Джозеф намного мудрее меня, я иногда даже чувствую, как он подводит меня к чему-то. Но он всегда оставляет мне право додуматься самой, он никогда не навяжет мне верного решения. Я чувствую, что заимствую его идеи, говорю его словами, думаю его мыслями. А Джозеф, он со всеми ведет себя так: смотрит, что человеку нужно, и говорит ему именно то, что тот хочет услышать… Я иногда даже ревную. Зря, наверное, потому что Джозеф каждый день мне шепчет «I love you». Смотрит мне прямо в глаза и искренно произносит: «I love you». And I just look up at him. Я им восхищаюсь.

Только теперь у нас появились проблемы с окружающими. Почему так всегда бывает? Только двое обретают счастье, как весь мир начинает им мстить за это?... Джозеф не стыдится меня при всех обнять, или взять за руку, или поцеловать в макушку. Он открыто демонстрирует наши отношения. Хорошо, что хоть в губы мы целуемся только когда остаемся одни… Мы столько целуемся! Бывает, он подойдет ко мне в середине дня и потащит за дом или в сарай… Или мы столкнемся с ним случайно в сенях, и никак не можем оторваться друг от друга…

Но это безумно злит всех остальных! Как будто мы еретики какие, или террористы… Даже Мариам на меня будто обиделась, кидает фразы, словно одолжение делает… А она мне так нравилась! Она такая красивая! Я ей часто помогала с хозяйством, и мне казалось, что мы с ней сдружились. Она была моим идеалом. Темноволосая, кареглазая, стройная и скромная. Как она умудряется всегда выглядеть безупречно? И как себя держит! Я удивляюсь, откуда взялся в ней этот стержень. Она никогда не будет выставляться, не выскажет своего мнения, если ее не спросят. Но она полна достоинства, и рядом с ней покажется странным и неуместным любой неуважительный выпад или скабрезный намек. У нее очень нежные добрые руки, ее взгляд глубок и проницателен. И вместе с тем она так проста, а в общении так легка и приятна! Рядом с ней хочется улыбаться. Я даже боялась, что Джозеф в нее влюбится. В нее невозможно не влюбиться! Правда, у нее и так уже есть жених – но я думаю, он ей не пара. Он совсем не ценит ее! Только приказывает, а не просит, может пренебрежительно отослать куда-нибудь, и она идет. Словно она ему чем-то обязана, хотя они даже еще и не поженились. Относится к ней, как к собственности, и ему не важно, что она там о себе думает… А она терпит, слова наперекор ему не скажет. Я ее спрашивала, почему, но она меня, по-моему, не совсем поняла… Говорит, я же женщина, мое место – в доме, я там всевластная хозяйка. А все, что вне дома – дело мужчин, и я туда не лезу… Я даже жалела ее. А теперь я вижу, что они с Пейросом – одна сатана, мыслят совершенно идентичными категориями… Как же они все объединились против нас! Все полны презрения и высокомерия, кидают недобрые взгляды. Это неприятно. Но, ничего, и не такое бывало!

Только тетя Рузанна с дядей Вовой нас, кажется, понимают… Да еще Акоп. Может, потому что они старше, больше жизни повидали, мудрее остальных? Или просто потому, что они знают, что такое – любовь? Или мы просто их гости, и они придерживаются своих горских принципов по отношению к тем, кого приютили? Не знаю… Но только в их взглядах еще можно увидеть немного теплоты и понимания…

Честно говоря, я что-то такое и ожидала, по крайней мере, от Артура. Предлагала Джозефу повременить пока, не афишировать. Но он считает, что лучше сразу показать всю правду, чтобы потом не возникало лживых сплетен. В чем-то он и прав… Только я вот думаю – что же нас ждет после? Вот все отпразднуют свою свадьбу, и уедут в город. Здесь же навалит снегу по горло, и жить станет невозможно… А нам что? Ехать со всеми и продолжать терпеть насмешки? Не дай Бог, еще дом Акопу подожгут или другое что… Здесь оставаться? А как жить?

Да, сложно со всеми этими иностранцами…

Что тут на днях творилось!
    В прошлый раз мы в город ездили вместе дядей Вовой. Он поехал решать некоторые свадебные дела для Мариам и  Пейроса, и еще надо было встретить Акопа. Да, у нас тут скоро будет торжество!:)
    Честно говоря, и я была рада улизнуть на полдня, потому что я уже не знаю, что делать с Артуром. Он, конечно же, заметил, что между нами с Джозефом что-то есть… И усилил наступление. Он даже не стесняется мне говорить, что Джозеф мне не пара. Что за дерзость! Он, что ли, пара? Да, может, Джозеф и старше меня, ну и что? Рядом с ним я совсем не чувствую этой разницы. Он вообще тут уже покорил своим обаянием всю деревню. А кто такой Артур?... Но, видимо, он мне все-таки тоже нравится, потому что я никак не могу ему втолковать, чтобы он катился ко всем чертям. Сколько раз я его посылала! Он продолжает напор. Я стараюсь не улыбаться, меньше с ним говорить. А он: «Ты чего такая грустная?» - и начинает меня веселить. И у него получается! Мы вместе смеемся, и потом он думает, что у него есть надежда – и не верит моим словам. Я стараюсь держаться ближе Джозефа, но тоже ведь не выходит! Это все-таки деревня, тут своих забот хватает. Мы с Джозефом и общаемся-то обычно только во время еды, когда все собираются за общий стол. Всегда находятся какие-то дела, разводящие нас друг от друга. Или, может, это нас специально разводят, потому что наши отношения не укладываются в рамки местной морали? Я уже не знаю, что и думать… Это место начинает меня пугать.
    Тот же город. Никогда людей не доищешься. Да, мы приезжаем рано, но за все это время (почти месяц!) я не встретила ни одного нормального человека. Если не считать того странного старикашку, что меланхолично подметал дорогу перед своим домом… А дядя Вова даже до кафе меня не стал провожать. Ну ладно, думаю, я и так там сто раз была. Ага!… Эти придурки быстро сообразили, что Сурена-то рядом нет, и их отношение ко мне изменилось. Я ощущала их кивки и намеки в мою сторону, кто-то даже нарочно прошелся пару раз прямо за моей спиной. Я делала вид, что не обращаю внимание. Они ждали. А когда я, наконец, закончила писать и вышла из кафе, двое последовали за мной. Мы договорились с дядей Вовой встретиться уже на выезде, и мне надо было пройти почти через весь город! И при этом – на улице ни души! Я сразу взяла быстрый темп, но так, чтобы не было заметно, что я боюсь, а просто будто бы спешу на встречу. Мужчины следовали за мной. Я слышала звук их шагов и редкий смех. Улочки этого города очень узкие, петлистые, и я старалась побыстрее куда-нибудь свернуть, чтобы они меня потеряли. Но они не отставали. А потом они стали ускорять шаг… И я побежала. Стены летели бесконечным коридором, коты кидались в разные стороны, за каждым поворотом я боялась увидеть тупик. Сзади меня нарастал гул, словно бы вся армия Ведьмы Пустоши повылезала из стен, готовая меня поглотить, и рядом не было ни одного Хаула! Я бежала со всех ног, слыша только свист ветра и биение сердца в ушах. Наконец, дворы закончились, я вылетела на дорогу и увидела машину Акопа. Они с дядей Вовой уже ждали меня. Слава Богу! Я проворно заскочила в нее и стала умолять быстрее трогаться.
    - Что случилось? Почему ты бежала?
    Пока я переводила дух, я увидела чье-то красное отражение в боковом зеркале и чуть не вскрикнула, подумав, что это не я, а кто-то из преследователей. Но на дороге было пусто, никто не показался из-за домов, улица пребывала в мертвенной тишине.
   - Что случилось? – повторил Акоп. Он был удивлен, и дядя Вова тоже. И мне стало так стыдно за свой страх… Тоже мне, напридумывала черт знает что… Я не стала ничего им не говорить.
    - Да так, ничего… Просто не хотела вас задерживать. Поехали.
    Но той же ночью я услышала странные звуки, словно бы кто-то ходил вокруг нашего дома, готовил его к таинственному обряду. Все давно спали, а я продолжала вслушиваться в тишину. Какой-то шум, глухой и монотонный, как через вату, доносился издалека. А бывало, что и прямо под окнами что-то трещало, или Инга ни с того ни с сего начинала лаять. Я решила встать и все проверить. Уж лучше встретить опасность лицом к лицу, чем лежать в неизвестности. Надела тапки и потихоньку выскользнула на улицу.
    Ночь была морозная. И очень красивая! Звезды мягко освещали нашу долину, серебрили очертания домов и деревьев. К горам тянулись рваные серые облака. Все было тихо. Я заглянула за дом – там в лунном свете лошадь щипала траву. В окне отражался силуэт горы. Черная Тайга посмотрела на меня безразлично и продолжила обдирать куст барбариса. Я вернулась обратно. И замерла: в темноте стояла чья-то черная тень, прямо на нашем крыльце. Стояла спиной к двери и смотрела на меня. Прятаться было уже поздно. Я напряженно ожидала. Человек стал медленно приближаться, и в лунный свет вышел Джозеф.
    - Joseph! You scared me to death!
    - What are you doing? Are you all right?
    - I would like to…
    Оказалось, он слышал, как я выходила, и решил узнать, в чем дело. Принес мне куртку. Это было очень кстати.
    - You are shivering!
    Он накинул на меня куртку и прижал к себе. Его тело было таким мягким, еще хранившим теплоту постели… Джозеф сжал меня в объятиях, крепко и нежно, и во мне снова затанцевали бабочки. Я чувствовала движение его живота при дыхании, биение его сердца. Я вдыхала его запах, его борода слегка щекотала мне щеки, и мне снова представились его обнаженная грудь, морщинки у шеи… Эта близость, тепло, запах тела, вероятно, пробудили во мне животные инстинкты, потому что невольно у меня получился шумный вздох. Я не хотела, там, стонать или что-то подобное, правда! Я и сама себе удивилась. Но Джозеф, видимо, чувствовал то же самое. В следующее мгновение он плотно прижал меня к двери, его руки нырнули под куртку, и я ощутила их прикосновение сквозь тонкую ткань ночнушки. Моя нога оказалась зажатой между его ног, его ладони поползли по моей спине, я подняла голову – и мы столкнулись лбами. Я улыбнулась, а он стал меня целовать. Он целовал мои глаза, целовал мой нос, целовал щеки, рот и подбородок… Его губы, теплые и влажные, казались такими большими, словно бы он хотел меня съесть, они окутывали меня, поглощали, и я представляла себя маленькой лодочкой, тонущей в бездонном океане. Я пыталась угадать, что он сделает в следующий миг, следовать его желаниям. Я обхватила свободной ногой его фигуру, чтобы покрепче прижать к себе, он завел руку мне за голову и стал целовать уголок рта, верхнюю губу, нижнюю.... А потом жгучее прикосновение языка – и полный распад. Где он? Где я? Чьи руки касаются чьего плеча? Кто вдыхает и кто выдыхает, кто прижимает и кто прижимается? Как горячий шоколад на тающем мороженом, этот поцелуй был единственной жгучей искрой среди ледяного покоя ночи. Я представляла, как мы двое, срытые под одной курткой, воспламененные одним желанием, согреваем своим теплом морозный воздух, черные силуэты гор, тусклые звезды - и весь мир преображается, и Луна заливает долину ласковым золотым сиянием…
    Тяжело было остановиться. Я потеряла всякую волю к сопротивлению. Но Джозеф взял себя в руки  и отправил меня спать. Тоже мне, папочка! Лежа в кровати, я слышала, как далеко-далеко внизу, в городе, творится что-то невообразимое, дикое, безумное, словно бы туда слетелись все ведьмы для празднования своего бесовского дебоша. Но мне было уже все равно. Главное, Джозеф сейчас лежал в соседней комнате и думал обо мне…
    А наутро все пропало. Никакого шума, никаких странных людей. Даже куст барбариса за домом исчез. Все снова пришло в заведенный порядок. Сурен поехал за продуктами, проводил меня до кафе, кивнул завсегдатаям и оставил меня описывать вам события предыдущих выходных.

Я как чувствовала! Поразительно! Настоящее и прошлое сплетаются в единый сложный лабиринт сцеплений, что и не угадаешь, где тут воля Божья, а где – игра случая…

После того, что произошло на празднике, я стала чувствовать себя намного свободнее с Джозефом. Хотя ни одного слова не было произнесено, мы словно бы сказали, что принадлежим друг другу, признали за собой право располагать взаимной тайной, о которой пока никто другой не догадывался. Теперь можно было не думать, правильно ли он поймет меня – и так все было понятно. А тут еще вчера он приглашает меня прогуляться вечерком по окрестностям, вдвоем… На нем его любимая белая рубашка, развевающаяся на ветру, верхняя пуговица расстегнута… Бабочки начинали играть у меня в животе, и я напрягала пресс, чтобы их успокоить. Тогда они либо взлетали вверх и расплывались в блаженной улыбке, либо опускались вниз и заставляли меня задержать дыхание. Так мы шли, болтали, дружески подкалывали друг друга. Он начал в шутку выпендриваться, и я тоже в шутку заметила:

-         Oh, it’s not honest! You make me feel temptations!

-         Hah, temptations?

-         Ya, temptations!... You lead me into sin, dirty boy.

-         Why?

-         Because I begin to think it over-and-over-and-over that I kiss you or we are petting or even making love or something like that... And it’s not good.

-         You don’t like it?

-         It’s my weakness.

-         Witness?

-         Wea-k-ness. Powerless… mmm…  powerlessness?… something of that kind... So, I mean, I’m too weak to resist it. And it’s bad, too. Cause one day, I think, I can just go crazy and kill you in an attack of passion…

And I gave him an engaging smile. He smiled too. And then he bent forward to me and kissed my lips. Can you believe it? HE KISSED ME! Oh, boy…  It was so nice… And than he looked at me so easily, without any confusion which usually goes together with a first kissing… I really, really, really like him! He is the best.

He smiled again and started to tease me:

-         Wiknis… Wikniss-witnis… The witness of weakness…

-         Stop it!

Я стала его тыкать, он стал спасаться бегством (вот это – правильная реакция, это интересно, а то когда человек только защищается, то вся соль игры пропадает). Я погналась за ним, и в итоге мы вместе стали сбегать с горы к дому. Горка, вообще говоря, была довольно крутая, надо было очень внимательно следить за ногами, чтобы они случайно не споткнулись об какой-нибудь камень. Но мы оба благополучно добежали до дома: я первая пришлепнулась к двери, а Джозеф налетел на меня сзади. Посеялись. А потом из двери показался недовольный Сурен и посоветовал нам лучше заняться делом. Вот так… И это случилось ровно через месяц после нашего походного недопоцелуй!

У вас случался когда-нибудь недопоцелуй? Тогда вы понимаете, что это такое…Началось все с меня. Я случайно увидела, как Джозеф моется… По правде сказать, он большой чистюля, и ему было просто необходимо мыться как минимум раз в два дня! Меня это сильно подбешивало… Я, например, могла бы и потерпеть недельку, тем более в походе. Ведь надо сначала вымыть каны, потом набрать воды, погреть ее… Куча мороки. Но ладно, хочет, так хочет – все для него в этом мире!

И вот, в очередной раз он отошел от костра мыться, а я решила хотя бы вымыть в ручье ноги… Пошла к палатке взять мыло и обнаружила, что он расположился почти рядом с ней! Слава Богу, он меня не заметил. Да и я тоже не сразу увидела его светлую фигуру в вечерних сумерках… Он нагнулся над каном с мыльной водой, окунул губку, выжал ее себе на голову. Прочистил уши, потряс ногой. У меня в животе закололо. Крепкие ягодицы, чуть очерченные ребра и позвонки... Ведь это был не просто какой-то мужчина, это был сам Джозеф! Без прикрас, прекрасный телом, обнаженный и отрешенный от всего… Простота и точность движений, непринужденность действий – он был поглощен помывкой, и его самодостаточность и увлеченность в этот момент привлекали больше, чем любые страстные взгляды или ухаживания. Действительно, если где и снимать эротические фильмы – то лучше всего в ванной. Пена, стекающая по копчику и дальше, капли воды на спине и плечах, брызги, летящие во все стороны… Такая картина завораживает.

И тут я, представляете, как всегда попала впросак. Меня надо просто записать в героини «Невезучих». Засмотревшись на Джозефа, я не заметила, как споткнулась о колышек палатки и растянулась во весь рост на траве. Мыльница, естественно, улетела далеко вперед, распавшись на половинки и потеряв мыло. Я замерла в надежде, что в темноте останусь незамеченной. Боже, какая это была комедия! Джозеф наверняка видел, как я лежала добрых десять минут на склоне, а потом поползла по-пластунски к костру, собирая по дороге мыльницу и мыло. А что мне еще было делать?! Я надеялась, что так, по крайней мере, не вызову подозрений…

После этого случая на меня нашло какое-то помешательство! Я не могла не думать о теле Джозефа.  Когда он шел впереди, я смотрела на его попу, когда он расстегивал от жары пуговицу на рубашке, я мысленно раздевала его дальше, обнажая ключицы, плечи и грудь… Он засучит рукава – я целую его руки, он потянется – я кладу его на землю и усаживаюсь сверху. Все это, конечно, только в мечтах. Но как скрыть страстный взгляд, похотливую улыбку? Притом, что Джозеф и не пытался спрятать свою привлекательность за какой-нибудь нескладной одеждой или некрасивой позой. Я, к примеру, наоборот, всегда стараюсь облегчить задачу своему поклоннику (если не чувствую к нему симпатии, конечно), и веду себя с ним самым наиглупейшим образом. А Джозеф хоть бы хны! Напротив, идет в своей свободной рубашке и губы облизывает! А тут еще и овуляция. Такое обычно случается в середине цикла: сначала тебе снится какой-нибудь эротический сон про давно забытого человека, а потом ты начинаешь испытывать такие странные чувства, что готова броситься на любого встречного мужчину. Говорят, что и женщина в эти дни становится особенно привлекательной… Пользуясь благоприятным моментом, я стала заигрывать с Джозефом еще больше.

И вот, наконец, случилось! После нашего разговора про холодные ночи в палатке он придвинулся ко мне вплотную, и даже слегка приобнял через спальник. Я была счастлива! Тепло и любовь. Все, что надо человеку. В ту ночь мне наснилась куча всякой эротической фигни. Помню, что на меня наступали какие-то мужчины, и при этом все они были Джозефами. Они выглядели одинаково, но как бы на самом деле были разные. Ну, вы знаете, когда человек во сне вроде бы и он, и не он одновременно. Я пятилась назад, к мраморному фонтану (почему-то я была обнаженной), а они, как инферны, лезли на меня грубо и отрешенно. И тут я понимаю, что могу обмануть их: я залезаю на фонтан и притворяюсь одной из скульптур, замираю, словно бы превращаюсь в статую. Почему-то, в статую Лаокоона. Все тут же теряют меня из виду и начинают бродить туда-сюда по площади. Мне же главное – это не пошевелиться. Но змея такая тяжелая, и все время норовит извернуться, ускользнуть… Я держала ее, сколько могла, но она все-таки вырвалась у меня из рук и начала обвиваться вокруг меня, вязать, душить в своих объятиях. Я была совершенно беспомощна, не могла пошевелиться, и было очень страшно. И тогда я решила, что уж лучше быть изнасилованной, чем задушенной, и стала звать Джозефов на помощь. «Джозеф… Джозеф… Джозеф…» - получались какие-то жалкие попытки прошептать нечленораздельные согласные. Я собралась с духом, напряглась, и как закричу: «ДЖОЗЕФ!» Просыпаюсь – понимаю, что я кричала вслух. Было уже утро, и я запуталась в спальнике. Джозеф, естественно, тоже проснулся. Как некстати… Что он про меня подумал?!

Ну вот. А недопоцелуй произошел на следующий вечер. Мы как всегда сидели у костра и травили байки. Только вот Джозеф теперь сел совсем рядом со мной, он почти обнимал меня. Говорила же в основном я. Я всегда, когда чувствую себя неловко, начинаю много-много говорить, надеясь, что беседа спасет меня он дурацкой ситуации. Я рассказывала ему историю про Белого Бима – Черное Ухо. Он тут задумал фильм один снять, я мне как раз вспомнился этот сюжет, он очень подходил к ситуации… Я говорила, отчаянно жестикулировала и мешала угли в костре, а он просто слушал и периодически на меня поглядывал. Ну и, в общем, в очередной раз, когда я повернула к нему голову, ожидая какого-то ответа, он задержал на мне свой взгляд. Ничего не отвечая, он пристально и внимательно следил за моими реакциями. Я в шутку решила не отворачиваться, назло добиться от него ответа. А он совсем не шутил. Он перевел взгляд с глаз на губы, стал медленно приближаться, приоткрыл рот… Я отвернулась.

Ну что меня дернуло, а? Стоило мне добиться, о чем я мечтала – как сразу же появились дурацкие сомнения, неуверенность, оправдания. Правильно ли все это? Что мы будем дальше делать? Может быть, я была слишком настойчива к нему? Может, не стоило его соблазнять? Что, в конце концов, ждать от ночи, если мы уже вечером поцелуемся? А друг я залечу от него? Да и вообще все это как-то слишком быстро, неправильно. Он сам должен созреть, добиться меня. Иначе что ему стоит просто поиграться со мной и бросить…

И куча подобной ерунды.

Повисла неловкая пауза. Он тоже ничего не говорил, но было ясно, что он растерян. Боже, как я себя потом ругала! Одна секунда неуверенности стоили мне почти месяца раскаяний и ожиданий! Но было слишком поздно. Надо было начинать все заново. Мы так и разошлись спать, не сказав друг другу ни слова.

Так вот, мне было холодно по ночам, и надо было что-то делать. У меня даже зубы начинали стучать. По-настоящему стучать, без всяких преувеличений. И вскоре я стала потихонечку докапываться до Джозефа. Мол, что-то холодно ночами, тебе не кажется? Ты случайно не мерзнешь? Я просто ужасно! А вот я как-то в школе в поход ходила, так там ночами до минус восьми доходило! Мы набивались в палатку сельдями в бочке и прижимались друг к другу. Ну, знаешь, так ведь теплее. А как-то мне в другом походе попался пацан – он все ворочался, просто невозможно было рядом с ним лежать! Только подползешь к нему поближе, согреешься, начнешь засыпать, а он – бац! – и перевернулся, и отполз от тебя на полметра… Не понимаю таких людей. Ведь правда, ну что такого, когда люди друг об друга греются. Это так по-человечески… Даже если это двое мужчин. А что говорить о мужчине и женщине!

Ну и так далее… А Джозеф все молчит. И не понятно, что он там себе думает! Вот бы залезть ему в голову и прочитать… Наверное, никак не может понять, что же я ему хочу этим сказать. Да все просто, чувак! Давай греться друг о друга ночью, и это ничего не будет значить! Разве не ясно? Я его спрашиваю, мол, что ты все молчишь? А он: я не ходил никогда в походы… О, Боже, да какая разница! Не в этом дело!

В общем, на следующую ночь было так холодно, что я забила на всё и прислонилась к Джозефу спиной к спине, как андрогин. Не лучший вариант, но хоть что-то, хоть спина будет греться. Он не отодвинулся. Но через какое-то время я проснулась от холода. Мы лежали лицом друг к другу. Ну вот!... Я снова повернулась к нему спиной, в надежде, вдруг он догадается к мне прижмется? Нет, он не пододвинулся. Зато тоже перевернулся, и мы снова соприкоснулись спинами. И так несколько ночей подряд. То я к нему пододвигалась, то он поворачивался, но если мы и грелись друг об друга – но только спинами. Вообще, это так забавно! Как будто тайная игра ведется. Я делаю ход – он делает ход, я ставлю мат – он ставит шах. Оба в курсе событий, но никто не говорит ничего прямо. И ничего не происходит… Удивительно!

Наконец, я решила поставить вопрос ребром. Тем более обстановка к тому времени разрядилась.  «Почему ты от меня отползаешь ночью? Ведь так холодно бывает, я пытаюсь хоть как-то согреться, все двигаюсь к тебе, прижимаюсь – а ты снова где-то за километр лежишь». А он: «Я не отползаю, я просто сплю беспокойно…» Но я продолжаю гнуть свою линию: «Ладно, тогда я к тебе буду чаще прижиматься. И ты тоже ко мне прижимайся, когда просыпаешься, а то мы так дубу дадим, когда повыше в горы поднимемся». Мда… Я вела себя просто как развратница, стыдно вспомнить. Это было начало второй недели – время, когда меня уже начинало к нему влечь, и я прилагала все возможные усилия, чтобы его соблазнить. То есть кокетничала напропалую. А он никак не реагировал. И это меня еще больше подстегивало. Сейчас-то я понимаю, что он сам тогда себя сдерживал изо всех сил, но мне казалось, что он просто бесчувственный истукан, если все мои женские уловки не находят у него ответа. Еще добавила с издевкой, дурочка: «Не бойся, я тебя не съем». Не знаю, уловил ли он мой тон разговора, или сам решил отыграться, но когда он сказал «Agreed!», было похоже, что он согласился взять меня в жены. Видимо, именно тогда он и принял насчет меня решение. Потому что буквально на следующий день мы уже почти не дошли до поцелуя… Боже, как стыдно про это сейчас вспоминать! Все внутри прямо-таки скручивается… Но это история, заслуживающая внимания. Пожалуй, расскажу ее в следующий раз, чтоб не комкать.

О, Боже, меня эта ситуация уже начинает напрягать. Каждый раз, когда я захожу в это чертово кафе, здесь сидят одни и те же мужики и поворачивают ко мне свои прокуренные бошки. Я их уже запомнила. Такие пустые, безразличные лица, как будто они сидят здесь целую вечность… Я для них все равно, что пролетевшая муха. И еще этот дурацкий компьютер экраном повернут внутрь кафе, так что я сижу спиной и ничего не могу видеть сзади себя, а люди, наоборот, могут легко наблюдать, чем я занимаюсь… Может, это паранойя? Иногда мне кажется, что пока я сижу, уткнувшись в экран, в кафе происходит какая-то мистерия: бокалы и бутылки слетают со своих мест в невесомости, люди и табуретки начинают смазываться, расплываться, как будто они нарисованы… Оглядываюсь: все как прежде, мужики сосут из стаканов пиво (с утра?), бармен протирает бокалы. Ладно, это к слову.

Я еще в прошлый раз хотела об этом рассказать, но уже не успела…

На тему холодных ночей. Потому что ночи в горах действительно очень холодные, несмотря на то, что днем могло быть очень даже жарко. Я мерзла постоянно. А ведь мы спали в палатке вдвоем, вместе с Джозефом, и можно было греться друг об друга... Но я же боялась его в первые дни… Потому что папа наговорил ему кучу ненужных вещей, и я не знала, что он думает обо мне, и как мне себя следует вести. Хотя Джозеф просто умничка  - старался общаться непринужденно, по-дружески. Думаю, если б он не разряжал обстановку, вряд ли бы мы надолго задержались в этом походе… Он постоянно рассказывал что-то, восхищался видами. Да, кстати, он так ожил в горах! Постоянно его что-то привлекало, постоянно он на что-то указывал. Прям как ребенок. Хотя я тоже склонна к некоторого рода экзальтациям, но рядом с ним я себя чувствовала просто заядлым скептиком. Все его радовало, все удивляло, все вызывало восторг и восхищение. Нет, я чувствовала ровно то же самое, меня также восхищали все эти горные красоты. Но раньше, когда со мной случалось что-то подобное, когда я вдруг открывала что-то, переживала полноту жизни и пыталась передать свои чувства кому-нибудь другому – тот человек обычно просто не врубался, почему я себя так веду, и принимал мою радость за кокетство или дурость. Поэтому я оставила свои попытки поделиться этим счастьем. А с Джозефом я могла отдаваться своим переживаниям, зная, что он разделяет со мной все эмоции. Мы могли тупо тыкать куда-нибудь, типа: «О!», и без лишних слов понимали друг друга. Мы даже могли часами идти молча, не проронив ни звука, и чувствовать себя превосходно. Я имею в виду, не стесняться неловких пауз, не пытаться занять собеседника чем-нибудь, чтобы развеять нависший в воздухе дискомфорт. Просто идти вместе и думать каждый о своем.

Кстати, о своем. Тут, вроде бы, у меня появился еще один ухажер... И как вы думаете, кто бы это мог быть? Не кто иной, как Артур! Он так смотрит на меня в последнее время… Я отвожу глаза, и чувствую, что этим еще больше его привлекаю. Но я не могу выдержать его взгляд! Такой горячий и страстный... И еще он меня осыпает комплиментами. Ах, какая красивая девушка! Какая хозяйственная! Какая стройная! Как хорошо говорит! И тому подобное... Балдеж! :) Правда, это очень приятно. Вот Джозеф, например, меня комплиментами не балует… А ведь любой девушке хочется хоть иногда почувствовать себя королевой! Все-таки, восточные мужчины знают в этом толк. Но Артур… Я так и не поняла, правда ли он ко мне подкатывает или мне показалось… Он мог бы стать моим идеалом, если бы я уже не была влюблена в Джозефа. У него красивая фигура, даже под рубашкой видны его тугие мышцы. И на лицо он симпотяшка. И вообще он весь какой-то брутальный, грубый, властный. Такому мужчине хочется подчиниться… Ну почему, скажите мне, когда у тебя, наконец, появляется кто-то, тут же к нему в набор добавляется второй! Чтобы в итоге ты не смогла сделать выбор и потеряла обоих… О, Господи, что я такое говорю! Нет и не было никакого выбора! Джозеф – моя любовь навеки. Я очень на это надеюсь…

Хе-хе, зато Джозеф очень смешно ревнует! У него такое забавное выражение лица делается, умора:))) И, кстати сказать, в порывах ревности он начинает заявлять на меня права. Берет меня за руку (у меня сердце каждый раз заходится!). Старается все время быть рядом, помочь, чем может, смеется над моими шутками из вежливости… Эх, как говорят, не было бы счастья – да несчастье помогло. Может, теперь Джозеф ускорится? Я уже устала ждать! Мне надо все и сразу. А сколько это уже тянется… Хотя сама виновата – оттолкнула его в походе… Ну, это тоже отдельная история… И я опять вам не успела всего дорассказать, я съехала на другие темы… Но что я могу с собой поделать?

Вот я тут долго думала, как мне обо всем рассказать, и пришла к выводу, что лучше ориентироваться на развитие наших отношений, а все остальные впечатления всплывут сами собой. Потому что это для меня сейчас самое важное. Ведь без прошлого нельзя будет понять как мы пришли к настоящему… Но и жизнь не стоит на месте, и новые события затмевают собой предыдущие. Может, лучше вообще не заморачиваться по этому поводу?
     В общем, не так давно у Сати был день рождения, и мы справляли его все деревней. Я не преувеличиваю. Поскольку наш дом – самый большой в селении, то стол накрывали у нас. Все женщины с самого утра готовили всякие вкусности, а мужчины прибирали место и расставляли столы. Я не без гордости наблюдала, как Джозеф вместе с другими носит стулья и готовит комнату к празднику. Получилась очень теплая и домашняя атмосфера, все друг друга поздравляли, говорили добрые слова, целовали, и мы с Джозефом уже чувствовали себя полноценными членами семейства, такими же любимыми и желанными, как и все остальные.
     Вечером, когда все наелись настолько, что не могли встать с места, застольные песни внезапно слетели из уст собравшихся. И это были не те невнятные вопли, которые можно услышать от пьянчуг, это были поистине прекрасные, величественные песни, которые исполнялись бережно, нараспев, на несколько голосов. Пели все: и мужчины, и женщины, и дети, даже мы с Джозефом подпевали. Этот стройный хор голосов обволакивал и собирал всех вместе, говорил о родном и знакомом каждому, ласкал, как кормящая мать. Давненько, наверное, Джозефу не приходилось вот так душевно сидеть в родном кругу и просто радоваться жизни!
    А потом случилось нечто… Сати затянула новый красивый и печальный напев, и я почувствовала, как рука Джозефа нежно касается моей руки. Я не смела пошевелиться, взглянуть на него. Это касание было настолько хрупким, что я боялась шелохнуться, неосторожным движением разорвать тонкую нить внезапного волшебства. Но рука Джозефа углубилась в мою ладонь и легко сжала ее в своем пожатии. Я вспомнила, что надо выдохнуть. Нет, он и раньше меня касался, и даже брал за руку, но это происходило по ходу дела – все люди касаются друг друга время от времени – и не имело никакого особого смысла. Сейчас же все было совсем по-другому. Его касание было тайной – тайной, предназначенной только для нас двоих. Он не просто случайно задел меня, он намеренно коснулся моей руки. Он коснулся меня!
    Я выпала из времени и пространства. Я видела людей, сидящих в кругу, стол, слышала песню, но все – на втором плане, словно бы я смотрела не из своего тела, а откуда-то сверху, из другой реальности. Были только я – и моя рука, мирно покоившаяся в руке Джозефа. Кто-то по ту сторону компьютерного экрана выбрал меня своим персонажем, и теперь над моей головой зависла объемная стрелочка, а все остальное ушло в тень за ненадобностью. И потом этот «кто-то» выбрал опцию «посмотреть на Джозефа», и я против воли повернула к нему голову.
    Как описать его взгляд? С одной стороны, властный и дерзкий, но с другой, такой испуганный, доверчивый и молящий… Он снова сжал мою руку, и тогда я ответила ему на пожатие. Бам-барабам-дам-дам! Это искры радости взорвались в его глазах, как шипучки на языке, и он стал еще более нежно поглаживать мою ладонь в своих руках. А я уже отвела взгляд на пол, пытаясь скрыть счастливую улыбку. Теперь, наконец-то, все между нами стало ясно.
    А разве раньше не было ясно? – спросите вы. В том-то и дело. Я в первые дни боялась его до ужаса! Боялась лишний раз заговорить, лишний раз посмотреть. Я даже начала избегать его. Если мне надо было задать ему какой-нибудь вопрос, то я подходила к нему со спины, чтоб меня не было видно; когда он ко мне обращался, то, якобы занятая делом, я старалась не поднимать на него глаз. Лучше всего мне было в одиночестве. Боже, ну почему, когда ты действительно начинаешь что-то чувствовать к человеку,  тебе становится в тысячу раз труднее ему это показать? Когда я только приглядывалась к Джозефу, мы очень мило болтали в Акоповом доме. А теперь, когда я полюбила его по-настоящему, я не могла даже взглянуть на него без опаски… Говорят, проявление любви у молодых людей – это робость, у девушек – смелость. Где же была моя смелость? Ждала…
    Джозеф делал вид, что не замечает моих уловок, продолжал беспечно говорить о том, о сём... Но однажды его сорвало…
    Мы в досадном молчании сидели вечером у костра, когда я попыталась спросить что-то, вроде:
    - Do you want some ketchup, Japh?
    And suddenly he answered me rudely:
    - My name is Joseph! Not James, not George, not Japh! Jo-seph. Is it hard to pronounce?
    - O, I just…
    - I just want to hear my name in a way that it is.
    - I’m sorry, Joseph…
    - Really, I like my name and I don’t want to be called by other strange nicknames.
    - I’ve told you I’m sorry! Jo-Zeff!
    И мы снова заткнулись. Я уже боялась что-то еще ему предложить, и кетчуп остался у меня.
   Странное дело, я стала проникаться к нему жалостью. Вот, думаю, этот несчастный поперся со мной Бог знает куда, сам не рад, но все же пытается как-то со мной поладить, а я на него еще дуюсь за это! Что за чепуха?! Пора бы уже расслабиться. И я стала думать об именах. Вот если бы моё имя могло однозначно и одинаково произноситься на всех языках… Я была бы счастлива! А то на испанском оно вообще – приветствие. И уж, конечно, никто его не удосуживается склонять.
    Потом я вспомнила прикольную игру «Гуффи», когда всем надо по многу повторять это имя, так что оно постепенно превращается в «Фигу»; а после от Гуффи я постепенно переползла к Гэффи и Эдгару По. И случайно озвучила свои мысли:
    - Edgar Poe hated name Gaffey.
    Джозеф посмотрел на меня удивленно. А потом как захохочет!
    - What? What’s wrong? What I’ve said?
    - No, no… hi-hi… It’s ok… hi-hi-hi… I like you… hi-hi…
    Я тоже посмеялась, правда, не знаю, над чем. Наверное, порадовалась, что и в трудные моменты я могу быть прикольной, могу нравиться.
    После этого вечера обстановка разрядилась.

Подумать только, целая жизнь прошла с тех пор, как я покинула Москву! У вас, видно, все по-прежнему. Дожди, говорят, идут… А у нас солнышко, и 18 градусов! Тепло и радостно, еще лето. Правда, уже холодать начинает, вечером просто так на улицу не выйдешь, и с утра холодрыга.

Ну так про поход… Эмм.. Трудно начать! Не буду же я вам расписание по дням пересказывать!
Хотя это идея. Потому что наш день проходил всегда примерно одинаково. Вставали мы рано, часов в шесть, вместе с солнцем. На самом деле, вставала я, а Джозеф продолжал дрыхнуть. А я просто не могла больше мерзнуть в палатке: какой смысл? Лучше погреться у костра. И я шла готовить завтрак. Потом будила Джозефа. Мы умывались, ели, собирали вещи и выходили в путь. И шли часов до двенадцати. Хорошо так шли, не торопясь, останавливались, когда хотелось отдохнуть или полюбоваться видами. Потом примечали какой-нибудь живописный уголок и устраивали привал. Сначала обедали, а потом отдыхали в теньке. Я спала обычно. Я вообще удивляюсь, как люди могут не хотеть спать днем. Это же так естественно! Особенно после трудного перехода вкупе с обедом… Джозеф не спал. Он либо просто валялся, отвлекая меня разговорами, либо читал. Но чаще писал себе что-то в книжецу… Похоже, сочинял. Я тоже иногда записывала некоторые впечатления о походе себе в блокнот. Но чисто так, вкратце, чтоб не забыть то, что надо запомнить.))) Расписывать мне все подробно почему-то не хотелось… Ну вот, потом мы часа в четыре снимались и продолжали путь - по вечерней прохладе, пока не начинало смеркаться. Тогда мы ставили палатку, ужинали, и сидели допоздна у костра, рассказывая друг другу истории.

Мне одна история очень запомнилась. В последнее время часто о ней вспоминаю. Джозеф говорил об ангелах. Он говорил, что их очень трудно увидеть, сколько ты не гляди на их изображения. Но некоторые люди могут видеть ангелов, и они рассказывают про них весьма интересные вещи. Например, что ангелы-хранители – все женского пола. Впрочем, это и неудивительно. При рождении один молодой ангелок встречает ребенка, а другой ангел, постарше и помудрее, помогает умирающим покинуть этот мир без боли и сожалений.

Ангелам можно молиться, и они тебя услышат. Но лучший способ призвать их, как говорят, это посмеяться. Ангелы отзываются на счастье, ведь это в сущности то, из чего они сотканы. По правде говоря, когда голова человека затуманена гневом и ненавистью, ни один ангел не может к нему подступиться.

Не у всех ангелов есть крылья – так утверждают очевидцы – но те ангелы, которые их имеют, могут покрывать размахом своих золотых перьев всю землю. И ели бы мы могли прямо смотреть на солнце, мы бы увидели огромного ангела, восседающего там на своем троне; другой ангел тихо и ясно улыбается нам с Луны.

Ангелы всю свою жизнь, то есть вечность, кружат вокруг Создателя и воспевают Его в своих молитвах. Люди с чутким слухом могут слышать их. Как говорят, эти песни поражают своей гармонией, хотя ритм их очень простой и напоминает марш.

Я говорю, мол, конечно, здорово – рассказывать все это; а когда ты сама не можешь увидеть ни одного ангела, что тогда? «Не можешь увидеть?» - удивился Джозеф, - «Но ведь ангел живет и в тебе. Как и в каждом из нас. Я могу видеть своего ангела прямо сейчас, и я уверен, что и ты тоже можешь».
    «Нет».

Потом я спросила, как он выглядит, мой ангел? Он похож на меня? «И да, и нет», - таинственно ответил Джозеф. «Зависит от того, что ты думаешь о себе. Твой ангел – это комочек света в самом центре твоего сердца. Он очень мал, размером с атом. Но подожди – только попробуй приблизиться к нему, и он станет расти. И чем ближе ты будешь подходить, тем больше он будет становиться, пока, наконец, в лучах света ты не увидишь своего ангела в его настоящем обличье. И в этот же самый момент ты увидишь себя».

И теперь я все время смотрю внутрь себя, ища ангела. Я тихо сижу, обратив свой взор к сердцу. И знаете, однажды я увидела внезапно блеснувший свет. «Ты ли это, мой ангел, со свечой в руке?». Он только промелькнул и тут же скрылся. Но этого было достаточно, чтобы сердце мое забилось. В следующий раз он появится с фонариком, потом с небольшой лампой, а потом и с горящим факелом. Как Джозеф и обещал, я уловила сияние славы, и этого было достаточно, чтобы поверить.